Мои веки дрогнули от напряжения. Так это был не сон? Или это мой воспалённый мозг так реалистично воспроизводил галлюцинацию? Врачи бы уже давно меня будили…
Бас ответил мгновенно, и в его тоне я услышала такую ярость, что инстинктивно съёжилась под невидимым одеялом.
— Желание? Ты? — Он произнёс это слово с таким нескрываемым презрением, что стало жалко даже невидимого собеседника. — Да я тебя точно прибью, пушистый… чертов меховой мешок с гонором! Ты что, забыл, чем заканчиваются твои «желания»? В прошлый раз ты пол-леса заморозил!
Послышалось шарканье лап, будто песец отступил. Его голос прозвучал тише, печальнее, без прежней бравады.
— Она мне… как бы жизнь спасла. Лапу перебинтовала. В правилах же написано: спасли жизнь — обязан исполнить одно желание. Это базовое!
— Ох, и намучался я с тобой… — Бас тяжело вздохнул. — Фамильяр ты этакий сентиментальный. Ну ладно. Раз должен — сам и исполняй. Управляйся. Всё у меня дела…
Послышались тяжёлые, решительные шаги, удаляющиеся по скрипучему деревянному полу.
— Оливер! — позвал песец, и в этом крике было что-то неуверенное, почти умоляющее.
Шаги не остановились. «Оливер» — пронеслось у меня в голове. Так его зовут. У песца есть имя. И этот «Оливер», похоже, влетел из-за меня.
Наступила тишина, звенящая и полная неразберихи. Я больше не могла притворяться. Медленно, будто боясь спугнуть хрупкую реальность, я открыла глаза.
Над моим лицом, вместо белого больничного потолка, клубился нежный балдахин из ткани цвета утреннего тумана, тонкой и полупрозрачной. Я лежала не на каталке. Кровать подо мной была широкой, массивной, с высоким изголовьем из тёмного резного дерева. Я осторожно приподнялась на локтях и обомлела.
Я находилась в комнате, которую никогда не видела. Она была просторной, высокой, и каждый предмет в ней кричал о другой эпохе. Стены, обшитые тёмным дубом, украшали старинные картины в тяжёлых рамах — на одной была изображена заснеженная тайга под холодной луной. Горел камин — настоящий, из грубого камня, и его живое тепло было единственным движением в этой застывшей, почти музейной, атмосфере. На массивном письменном столе лежали пожелтевшие свитки, рядом стояла чернильница с настоящим пером, а на полках грудами лежали книги в кожаных переплётах.
Но больше всего поразили окна. Они были высокими, узкими, как в старинном замке, и закрыты изнутри плотными деревянными ставнями с железными засовами. Однако сквозь щели в них и сквозь небольшие витражные стёкла вверху пробивался яркий, холодный, белый свет. Свет зимнего дня. Но как?.. Была глубокая ночь 29 декабря, когда я потеряла сознание.
Это была не больница. Это было даже не чья-то современная квартира в старинном стиле. Воздух здесь пах старым деревом, воском, застывшим временем и… лёгким, холодным ароматом хвои и снега, который, казалось, просачивался сквозь стены.
Я сидела на кровати, охватив руками колени, чувствуя, как сердце бьётся где-то в горле. Так вот что значит «сюда». Не в психушку. А «сюда». В это странное, прекрасное, невозможное место. А за дверью, судя по всему, бродил Оливер — песец, который должен был мне желание. И где-то здесь же был его хозяин, тот самый бас, который, похоже, был совсем не рад моему присутствию.
Я сделала глубокий вдох, пытаясь унять дрожь в руках. Страх спорил с острым, всепоглощающим любопытством. Одно было ясно наверняка — я не сошла с ума. Это было что-то другое. Что-то настоящее.
Глава 4
Кристина
Я лежала, уставившись в кружева балдахина, и мозг лихорадочно пытался собрать пазл. Где я? Как я здесь оказалась? Воспоминания были обрывочными и невероятными: кафельный пол, голос в голове, обморок… а потом — мягкость и этот разговор. Я ждала, что сейчас дверь откроется, и войдут люди в белых халатах, или тот самый хозяин баса, или… или Оливер. Но тишина за стенами была абсолютной, нарушаемой лишь тихим потрескиванием поленьев в камине и собственным неровным дыханием.
Ждать стало невыносимо. Страх начал понемногу отступать, вытесняемый тем самым профессиональным любопытством, что заставляло меня вскрывать очередного хорька, чтобы понять причину недуга. Нужны данные. Наблюдения.
Я осторожно спустила ноги с кровати. Пол под босыми ступнями был прохладным, деревянным, но не холодным. На мне было всё то же платье. Я подошла к массивной дубовой двери, взялась за железную скобу-ручку — она была увесистой и гладкой от времени. Сердце заколотилось. Что, если за дверью — ничего? Или что-то такое, после чего обратно в свой мир уже не вернуться?