— Вы, — наконец отчеканил он, — в моём доме. Он, — Оливер бросил убийственный взгляд на понуро сидящего песца, — посчитал себя вашим должником. И, проявив идиотскую инициативу, принёс вас сюда, вместо того чтобы… я не знаю, оставить записку с номером карты.
— О, — глупо сказала я. А потом до моего сознания, наконец, доползла простая и невозможная мысль. — Но… постойте. У нас в области, да и вообще в радиусе сотен километров, нет никаких замков. И домов в таком… стиле. Это где вообще?
Оливер медленно, очень медленно повернул голову к Бирту. Его взгляд был уже не просто сердитым, а леденящим. В нём читалось обещание очень долгого и неприятного разговора. Бирт поджал хвост и попятился к дивану, стараясь казаться меньше.
— А что… у вас есть? — странным, натянуто-вежливым тоном спросил Оливер, не отводя глаз от песца.
Этот уклончивый ответ ударил по мне сильнее крика. Холодок пробежал по спине.
— Я спрашиваю: где я? — мои слова прозвучали твёрже, чем я ожидала. — Конкретно. Географически.
Оливер вздохнул, будто смиряясь с неизбежным. Он снова посмотрел на меня, и теперь в его серых глазах читалась не только досада, но и какая-то усталая ответственность.
— Вы у меня дома, — повторил он, как аксиому, не отвечая на суть вопроса. При этом его взгляд, полный безмолвной угрозы, снова впился в Бирта. Казалось, он мысленно уже сооружал из того новый ковёр.
И тут во мне что-то щёлкнуло. Не страх за себя, а странное, инстинктивное желание защитить того, кто, пусть и дурацким способом, попытался помочь. Я не думала. Просто шагнула вперёд и встала между огромным, разгневанным хозяином дома и прижавшим уши, виноватым Биртом.
— Вы что такое задумали? — спросила я, и мой голос, голос ветеринара, привыкший успокаивать и раздавать указания в операционной, прозвучал в каменной тишине лаборатории удивительно чётко. — Он сломал лапу, он в шоке был. И он никому ничего не должен.
Оливер замер. Его брови поползли вверх. А сзади я услышала тихий, почти невесомый звук — вздох Бирта, в котором смешались удивление, облегчение и новая порция тревоги.
Глава 5
Кристина
Оливер смотрел на меня с таким выражением, будто я объявила, что собираюсь прооперировать его люстру. Его красивое, аристократичное лицо застыло в маске полнейшего, откровенного недоумения. В его серых глазах читался вопрос: "Она серьёзно? Защищает его? От меня?". За моей спиной раздался тихий, но отчётливый звук — мысленный вздох Бирта, густо замешанный на сленговом ругательстве, смысл которого, к счастью, стёрся при переводе в моё сознание.
— Чёрт… Ну вот, началось, — донеслось до меня, словно эхо.
— Вы вообще понимаете, что вы сейчас делаете? — спросил Оливер наконец. Его голос был ровным, но в нём вибрировала сталь.
— Да, — ответила я, не отводя глаз. Пальцы инстинктивно сжались, будто готовясь удерживать крупное, нервное животное. — Защищаю животное, которое находится в моей ответственности как пациента. Пусть даже он… не совсем обычный пациент.
Оливер медленно моргнул. Затем его губы дрогнули в чём-то, отдалённо напоминающем улыбку, но без тени тепла.
— О! Тогда, прошу прощения, — он отступил на шаг, сделав элегантный, почти театральный жест рукой, уступая нам с Биртом пространство. — Я и не знал, что имею дело с представителем гуманной профессии.
— Меня не надо защищать, — сказал Бирт.
В нём не было злости, скорее — досадливое смущение, как у подростка, за которого вступается мама. Я обернулась к нему, не веря своим ушам.
— Почему?
Ответил не он, а Оливер. Он снова скрестил руки на груди, и в его позе появилось что-то от преподавателя, объясняющего очевидную истину непонятливому студенту.
— Потому что, дорогая Кристина, каждое ваше «спасение» в его адрес — это новый долг. Новое обязательство. Желание, которое он вам должен. Сначала вы его от смерти на дороге спасли, а теперь — от моего гнева, как вы полагаете. Теперь их у вас два. Два полноценных, юридически (в нашей системе) обязывающих желания.
Он сделал паузу, давая этому впитаться.
— Два желания… которые должен исполнить песец? — переспросила я тупо, переводя взгляд с Оливера на Бирта. Тот сидел, прикрыв глаза, как будто надеясь, что его сделают невидимым.
— Да, — хором, но с совершенно разной интонацией, произнесли они оба. Оливер — с холодной констатацией факта. Бирт — со стоном обречённости.
В голове у меня что-то щёлкнуло. Напряжение, страх, невероятность происходящего — всё это сомкнулось в один тугой узел где-то под рёбрами. Я почувствовала слабость в коленях.