Потом меня накрыл сон. Потом я проснулся и хотел почесать лоб под шапкой, но почему-то не смог даже двинуть рукой.
Кое-как пошевелив пальцами, я сообразил, мои руки заломлены за спину и связаны.
Так вот почему я проснулся! У меня затекли руки от неудобного положения, и их стало ломить от боли. Так вот почему...
Я осторожно скосил глаза на Женьку.
Он не спал. В глазах его сквозили сплошной испуг и непонимание. Он не понимал, почему я связан, и почему рядом с нами у костра сидят какие-то обросшие многодневной, неопрятной щетиной дядьки. И почему на них грязные телогрейки, а на головах с облезлым мехом шапки. И почему шапки подвязаны какими-то старыми изодранными платками.
Все эти «почему» так ясно отражались в его глазах, в лице, что будь я трижды не физиономистом и то бы сразу догадался.
Не шевелясь, я одними губами прошептал:
- Женька, не разговаривай и не шевелись - это беглые заключённые, бандиты.
Слава богу, он услышал меня, он понял меня, и не стал, по всегдашней своей привычке «выяснять отношения».
Всё-таки замечательно, когда у тебя есть, хоть и младший, но такой понятливо-сообразительный брат.
В ответ он закрыл оба глаза, а для пущей убедительности, ещё и слегка кивнул головой.
- Ничего братик, мы прорвёмся! Я постараюсь выпутаться из этого дерьма, в которое мы с тобой попали, и обязательно вытащу тебя, ты только чуточку помоги мне, - опять прошептал я.
А двое у костра вели между собой «задушевный разговор», и этот разговор, насколько я понял по обрывкам долетающих до нас слов, был о нас, о нашей дальнейшей участи.
Пока ничего хорошего этот разговор нам не сулил: «Они же ещё пацаны» - говорил спасший нас, а в ответ раздавалось злобное - «При первой же возможности они продадут нас охранникам, и тогда нам кирдык».
После ещё нескольких не понятых мною фраз, опять я разобрал: «Укажем им дорогу до солдатиков и отпустим. Всё равно собаки нас не найдут, буран все следы заметёт...»; «Нет! Конец им! Свидетелей в живых оставлять нельзя!»; «Так ведь дети же они ещё»; «Добренький, да? Детишек ему жалко! Ты себя пожалей, а то я тебя пожалею, так пожалею.... Сам знаешь, ножичек у меня острый, Кирьян...; Ша, больше разговоров не будет».
Потом они замолчали, наверно решили подремать до рассвета.
А буран всё продолжал бушевать.
Ветер перемежался со снегом, а скрип раскачиваемых деревьев нет-нет да заканчивался очередным пушечным выстрелом.
Сколько же ёлок поломает этот буран? И откуда только он налетел? Из-за него, проклятого, мы заблудились и попали в руки беглых. Эх, пропал Новый год, и подарков нам не видать.... Ждёт нас хорошая взбучка..., и тяжёлый вздох вырвался из моей израненной, правда, не бандитскими пулями, груди.
* * *
- Жень, у тебя руки не связаны? - опять шёпотом спросил я у брата.
- Нет, а чо?
- Развяжи мои.
- Давай.
Я осторожно повернулся на бок и подставил руки Женьке. Он что-то долго возился у меня за спиной, но мои руки как были, так и остались связанными.
- Не получается у меня, - чуть не плача прошептал он, - сильно затянуты узлы.
- Женька, ты не падай духом, ты ещё раз попробуй, зубами.
- Щас.
Постепенно верёвки ослабли, и я смог пошевелить руками. Ну, Слава богу!
Осторожно скосив глаза на спящих, или дремлющих урок, я прошептал Женьке в самое ухо:
- Теперь давай, потихоньку ползи в лес подальше от этих. А я следом за тобой. Понял?
- Ага. А они не проснутся? Не поймают они нас?
- Ты поменьше болтай, а то и, правда, дождёмся.
- Ладно.
И Женька неуклюжей ящерицей пополз в бушующую непогодой темноту.
Я ещё раз оглянулся на дремлющих бандитов и, убедившись, что наша возня не потревожила их покой, пополз вслед за братом.
Мы ползли долго, и я думаю, отползли достаточно далеко.
Я догнал брата, и мы, вскочив, помчались прочь!
Помчались прочь - это образно. Толщина снега была почти в метр, в нём мы тонули, барахтались, но, хотя и медленно, удалялись от стоянки бандитов...
А следом за нами буран заметал следы.
Сколько времени мы провели на свободе в бушующей бураном тайге, не знаю. Неожиданно мы выбрались на простор, и тут же были ослеплены надвигающимся на нас светом двух огней.
Всё, пропали! - решил я. Это беглые заключённые нас ищут, и нашли! Мы сами пришли к ним в руки.
И я, а следом за мной и Женька, остановились. Больше сил бороться у нас не было. Мы оказались во власти злобных, безжалостных бандитов.
* * *
Слёзы, а может таявший на щеках снег, потёк по моему лицу.
Мы неподвижно стояли. Дыхание с хрипом вырывалось из моих лёгких, а свет всё приближался и приближался. Затем, сквозь завывание ветра до меня донеслось: