-…Фрида, у тебя детки есть?
– Были… Двоих Господь взял младенцами; третий пал в битве… А я его с трёх лет рядом не видала почти…
– Отчего ж так?
– Забрали его у меня; как от груди отняла, – посадили на коня, лук дали. Уж так заведено: мальчик подрос, должен королю служить и сеньору; муж благородный рождён рыцарем… После посвящения Гюнтера я лишь в окно видала…
– Как же это? Нет, я не отдам своего!
– А не спросят: придут и заберут!
– А может, девочка родится? Даже лучше…
– О том и не думайте! Герцог сына ждёт! Об этом и молитесь!
…Она и молилась; спокойствие снизошло к ней. Отгоняла чёрные мысли о том, что пришлось увидеть; как отодвинула в сторону всё лишнее. Теперь в непогоду садилась у окна, смотрела на высокие крыши села, с тихой радостью думала, как хорошо сейчас и тепло Амалии у очага с любимым; вспоминала их ночную болтовню… Гладила округлившийся живот, тихонько напевала невесть откуда известные ей колыбельные, или сама придумывала; хотелось, чтобы дитя, ещё не рождённое, знало язык предков…
В солнечный день приказывала запрячь карету, брала с собой Ганса, отправлялась на прогулку, избегая Бычьей тропы. Ей не запрещали, но Фрида и лекарь пытались увязаться с ней; Тадеус отстал скоро, а Фрида ещё долго охала: как же так, одна? Что скажет герцог?
Она чувствовала себя здоровой теперь как никогда. Фрида опять охала,– все хвори младенцу передадутся…
-… Мона, ты вовсе извелась, на тебе лица нет. Что дальше делать станешь? Скоро все заметят; может, герцогине скажешь? Она добрая…
– Потому и не скажу; незачем ей знать. Сейчас ей сказать, – как ударить. Сама уж как-нибудь…
…Погружённая в себя, в новую растущую жизнь, Анна мало что замечала вокруг, – ни бледности Моны, ни перешёптываний девушек в отсутствие Фриды. Заметила лишь, когда вместо Моны с Гретой пришла мрачная длиннолицая девушка…
И вновь припомнилась Амалия; как бы свидеться с ней? И близко она, да в деревню путь заказан. Может ли навестить её Амалия? У кого совета спросить? Разве только Ганс поможет?
Всё оказалось довольно просто, – пользуясь отсутствием Эрика, отпустить форейтора, посадить на козлы Ганса. Ганс её хорошо понял, остановил карету там, где нужно, от села недалеко, от замка заброшенную дорогу не видно… Ганс передаст Амалии, – её ждёт сестра…
…Увидав Анну, Амалия охнула и упала на колени.
– Встань, Амалия! Как тебе не совестно, – ты забыла, что мы сёстры? -
…Амалия округлилась, весь её облик излучал здоровье и довольство судьбой. Но, боже, во что она одета? Отвыкшую от суровой бедности Анну поразило потрёпанное донельзя платье Амалии. Шершавость рук и грубый загар говорили о нелёгком её счастье…
– Слыхала я, сестрица, ты дитя ждёшь… И я вот тоже… – Амалия порозовела от смущения.
– О, я так рада за тебя! – Анна порывисто обняла её и едва не отшатнулась от резкого запаха рыбы и лука; тут же устыдилась себя… – Верно, Андреас очень любит тебя?
– На муженька мне грех жаловаться; я им довольна. А как же ты, Анна? Как с душегубом живёшь? Не уйти ли тебе сейчас? Угол всегда найдётся…
– Не время сейчас, Амалия; сама видишь, – куда мне? Могу ли я помочь тебе чем-то?
– Ах, сестра, ты и так уж помогла нам, – вся деревня молится на тебя; жаль, тебе нельзя к нам; и Андреаса не увидишь: на охоте он…
–…Пора мне, сестрица! Бог даст, ещё свидимся! Гансу, тому, кто привёл тебя сюда, доверяй, как мне…
Шкатулка, набитая драгоценностями и золотыми монетами, стояла на резной полочке рядом с молитвенником; ключ хранился у Анны. Надо лишь дождаться, когда в комнате никого не будет, собрать необходимое Амалии в одну из перчаток…
Ей хотелось самой свидеться с Амалией, да занемогла; небо к полудню затянуло, заморосил дождь, карету отложили. Туго набитую перчатку спрятать негде, – того гляди, Эрик вернётся…
Ганса Анна не отпустила:
– Тебе я могу доверять; отвезёшь это в деревню, знаешь, кому. Пока дождь, можешь переждать…
– Стоит ли откладывать? Дождь мелкий, и то скоро кончится…
…Она свернулась под тёплым одеялом, сверху Фрида накинула меховой плащ…
Во сне почувствовала, – кто-то смотрит на неё… Эрик сидел в кресле у стола, пустая перчатка валялась на столе. В распахнутое окно ярко светило солнце. Во дворе шумели; она поднялась, глянула вниз, – суетились люди, ставили широкую лавку. Вывели Ганса, положили на неё. Стали привязывать…
– Что происходит, герцог? Что они собираются делать?