Всё бы ладно шло, да стряпкам злобным довольство хозяйское покоя не даёт; всё по углам шипят: у найдёнки талан от нечистого, и спорится у неё всё по дьявольскому наущению…
Настя по доброте старалась не замечать их злобы, сердца холодные смягчить подарками, да всё втуне, (зря) – дары принимали с лестью, а за спиной хаяли дарительницу…
Глава 8. Год 1011
…Не часто доводилось Насте видать брата, разве из окошка когда поглядит, порадуется, какой молодец стал.
Однова приметила, – подружка Весеница как обижена чем-то, серчает на неё.
– Аль обидела тебя чем? Сказывай-ко!
Та отвернулась, как раздумывая, говорить ли…
– Не вольна я, чтоб сердце на тебя держать… Тот, конюший, повидать тебя хочет, сказать что ль чего… И как столковались-то! – она уже не прятала слёз. – Слыхала, спас он тебя в лесу? И что с того? Когда то было! И не ровня он тебе; твой суженый в тереме боярском живёт, а моя доля что его, – сиротская…
– Пустое говоришь, подруженька, не соперница я тебе. А Сёмушка мне брат… – заметив недоумение Весеницы, добавила – …названый…
…Семён вываживал по двору гнедую Стрелку; двухлетка была так ладна, что Насте не в труд стало отпроситься у Алёны поводить лошадку. Так и поговорили меж собой не в голос:
– Здравствуй, сестрица! Какая ты стала красавица!.. А помнишь ли, о чём по осени сговаривались?
– Сёмушка, как же уйти-то теперь? Матушку бросить, когда она души не чает во мне? Ты же знаешь: в тягости она; мне уйти, – как убить её… И ты б никуда не ходил. Худо ль тебе здесь?
– Что ж, как знаешь; а без тебя мне не стать уходить. Было б тебе ладно, а я уж тут прижился, мне тут по нраву… – он глянул на гульбище, куда сейчас вышла Весеница…
"…Будто я и не знаю, что ему здесь боле по нраву…"
По мелкому чернолесью, по каменистым бережкам речным, осыпалась последняя сморода, поспевала малина-дерябка. Бабы, девки, в роздых от страды полевой ушли брать ягоду. Даже Алёна, оставив малого Богдашу на няньку, накинув плат по девичьи, – покрыткой, убежала с Весеницей…
Насте же и глядеть в сторону леса заказано… По двору растекался сладкий дух первой малины, в меду вареной.
В летней кутье у медных котлов управлялась одна Стёха. Приметив Настю, заулыбалась сладко, точно сама варенья объелась.
– Давненько, боярышня, к нам на поварню не кажешься. Не загордилась ли часом? Поди-ко, помешай весёлочкой-то! Вареньице слаще будет; а я пчёлок поотгоняю; не покусали б твоего личика белого… Не бери вглубь-то, поверху веди… Тут у нас варко, не то в тереме боярском… И всё-то мне хочется знать – чегой-то с нашей боярышней подеялось? Допрежь сонной мухой по горницам бродила, холста в ручки не возьмёт, а нонче? Как бес в тебя вселился! И всех-то ты обаяла, нас только притка с матушкой не берёт! А тот, что с тобой явился, – сам нечистый и есть, потому слово лошадиное знает!
Стёха спешила вывалить всю словесную хлуду накопленную, – боярышня вот-вот бросит весёлку, уйдёт.
– И дитя у Алёны не божеское, – видано ль: десять лет ждала, а тут на тебе! Да ей бы нонче сапуху угольную чистить, а она по боярским теремам княжует! Влетела ворона в княжий терем!..
Этого Настя уже не выдержала:
– Ты сама ведьма, и язык у тебя змеиный! Видела, как ты ночью из дымника вылетала! – весёлка из котла полетела в повариху; та увернулась, но молчала лишь миг:
– А думаешь, Боровик признал в тебе дочь? Так нет же вот! Как есть чужая ты ему!
…Вся зарёванная, столкнулась Настя в горнице с Тележихой. Недолго старая допытывалась, отчего у её любимицы глазки красные… Больше не видала она ни Стёхи, ни Дулебки… Позже узнала от Жданы, куда они делись:
– …Почто и знать тебе про них? Дулебка зелья метила в снедь подкинуть. Стоило их смертью сказнить за злобность, да боярин у нас добрый. Довольно с них и стен монастырских…
– …Тележиха, отчего у тебя прозвище такое?
– А меня, вишь, под телегой нашли. Сама-то не помню, неразумна была ещё… Моего батюшки двор на поток пустили за какие-то его вины. Одна телега осталась у нас с матушкой; так и жили, пока отец нашего хозяина не взял нас в холопы вечные. А крещёного имени своего я не помню, – Тележиха, и всё тут…
– А детки твои, где они?
– На небе душа Жданки моего… И могилки его не видала; в день огневица взяла чадо; его б к ведунье сносить, да боярин с поля не пустил, – страдовали тогда… Батюшка-боярин строг был, не в пример сынку своему. А суженый мой лишь едину ночку со мной был… По утру свеев ушёл воевать, там и остался… Меня в терем нянькой взяли, – в ту пору твой батюшка народился. С того дня я теперь при зыбках; тебя пестовала, нынче вот братца твоего…