– За любовь, за ласку благодарна тебе батюшка, а из воли твоей не выйду; как скажешь, так и быть…
"Решилась, видно, доля моя. Едино волей его здесь живу; что он похочет, то и станет. Ни мольбы, ни слёзы не помогут… И что ж за доля моя, – ровно листок оторванный по земле меня носит. Кто ж решает за меня, – где мне жить и с кем? Спросить у няньки, – один ответ её: на всё воля божья…
Вспомнилось, как давно забытое, лицо матушки, как тятенька на руки брал… Беловодье припомнилось, солнце алое на платье Зарянки… Улита, – не видала её меж мёртвых… Леонтий на чужбине, верно, не знает, какая приключилась беда… Никуда не ушло прошлое, рядом всегда было, как про запас хранилось, чтоб напомнить о себе нежданно.
С того дня притихла Анастасия, задумчива стала; что ни делает, всё вздыхает о чём-то; а о чём, – спроси; да и сама не ведает. Тележиха всё объясняла просто, – в возраст девушка вошла…
А спустя время сон Насте был, и никому не сказала она о том, а прежде все сны няньке обсказывала, чтоб растолковала та, всё как есть… Леонтий явился во сне, да такой печальный, едва не плачет: вот, говорит, Ладушка-оладушка, обещал я тебе суженого из Киева, – будет тебе суженый, – и пропал на том…
Старушка-то как обычно с расспросами, – что красавице нынче привиделось во сне, как повеселей нынче глядишь? Пустяками отговорилась, чтоб няньку не обидеть. Толкование выслушала терпеливо; подивилась сама, – и вправду на душе как легче стало. Да отчего ж Леонтий плакал?..
Глава 10. Год 1015
После затяжной сырой осени зима пришла как-то вдруг, ночью, расположилась вольной хозяйкой всюду. Анастасия первой, чуть посветлело небо, вышла на красное крыльцо, на выбеленный двор, ещё не испорченный ничьим следом. Чёрный двор уже затоптан суетящейся челядью, а здесь – белынь нетронутая…
– Куда ж неодевшись! Платок накинь! – старая нянька звала с крыльца.
– Весеница, глянь, чудо какое! Как я раньше того не видала? – Анастасия распахнула ворота, тянула за собой в улицу подругу, вышедшую следом. А там тоже всё чисто-бело, – крыши, заборы, даже первый след санный не портил ничего. Весеница глядела с укором, накидывая плат на голову боярышни:
– … Прикройся, что ж ты… Няня плачет за тобой…
Юность жестока, она не чувствует, как дрожат руки старухи, заплетающие пушистую косу любимицы; не видит слезящихся вечерами глаз, не знает, как тяжело она дышит, взбираясь на высокое крыльцо…
Лишь однажды видела смерть Анастасия, – видела, но смерти не поняла. Не знала, как медленно, день за днём, час за часом уходит от человека жизнь… Ещё вчера злилась на няньку, увидав, как сидит она, обняв Весеницу, гладит иссохшей рукой льняные её косы. Корила вчера ещё: Весеницу больше меня любишь! Старуха отвечала тихо:
– У тебя, дитятко, всё есть: дом, отец с матерью, брат. А мы с Весеницей сиротством породнились; меня не станет, – кто приголубит её?..
…От стыда жгучего не стало даже сил пойти за нянькой, просить прощения…
Нынче, ещё до восхода, разбудила её Весеница: плоха нянюшка!
…И нет уж Тележихи; лишь холмик на погосте остался да память о сказках её… Путается теперь золотая коса в толстых пальцах неповоротливой Васёны. Не выдерживает Анастасия:
– Поди прочь, сама справлюсь!
Васёна неловко плеснула воды в чашку умыться боярышне, инда забрызгала всё вокруг; хотела выбранить её Анастасия, да пораздумала; сама утрёт что понаделала, курохта…
Да что это за краса-девица глядит со дна чаши медной на неё? Может ли статься, что она сама это? И откуда взялась та краса, и зачем это всё, – глаза небом вечерним, уста соком малины облиты, коса медовая, волос золотое облако… Да отчего же от той красы беспокойно и томно в сердце? Словно что-то страшит и знобит как-то… И нет никакой там красы вовсе! Нос больно длинен, и глаза слишком большие, коровьи какие-то… И родинка эта глупая; она зачем?.. Верно, есть девицы и попригляднее!.. В сердцах ладошкой по воде шлёпнула, – не на что любоваться! Рассердилась на ласково-сонный взгляд Васёны:
– Ну, что встала колодой? Подай ширинку! Да пол утри!
…Со смертью Тележихи повзрослела и отдалилась подруга Весеница. Нынче она к Богданушке-непоседе приставлена, не до забав с боярышней. Совсем чужой, никому не нужной показалась себе Анастасия. Матушка над братцем воркует, глаз не сводит. Весеница с Семёном через окошко переглядывается, – для него у подруги досуг находится… Что ж, пусть отдают в чужой дом, пусть муж бить станет, пусть она умрёт; тогда пожалеют, заплачут о ней, да уж поздно будет!..