Лёгкая ладонь коснулась плеча:
– Что ж ты в угол забилась опять? Серчаешь на меня за что? Идём-ко на свет, и глазки утри, – не равно матушка заметит, опечалится. Ну что ж у боярышни моей стряслось?
– Хорошо тебе, Весеница, ты суженого себе высмотрела-выгадала, а меня отдадут замуж, – вовек любви не узнаю…
– Нашла о чём печалиться; может оно и к лучшему, – мужа любить станешь… А Сёмушка мне не сужен; мало ль нагадалось что… Бавушке, знаешь ведь, о прошлый Сочельник за пьяницей быть выпало, а она за мужем что сыр в масле, уж год скоро… Да что скажу тебе в забаву: Солошка с Марфуткой нынче в полночь на росстани ходили, под шкурой едва не до утра просидели; вернулись чуть живы. Ну, тятька им добавил страху, – всыпал хорошенько!
– Что ж они сказывают? Слыхали ль чего?
– А ничего не сказывают! До си ещё не очухались! Думаю, и сказать нечего будет! Потом в разум войдут, брехать станут, – не больно-то верь им!.. А ты вечером спросись у Алёны, – гадать пойдём к Бавушке; нынче последняя ночь! Подблюдные песни петь станем…
…Юность забывчива, горе заживчиво; как снежной замятью заносит память об утратах; лишь тени их всегда рядом где-то… Прошлую зиму была рядом нянюшка; всё пытала, – не приходил ли суженый мосток мостить, не приходил ли голову чесать? Анастасия отвечала: не приходил, не видала никого. Нянька покойно вздыхала: ну, знать, не пора твоя ещё… А что Настя могла сказать ей, чтоб не встревожить? Какую зиму об эту пору являлся в её сон человек, и каждый раз подходил всё ближе; и лицо будто видела, а вспомнить потом не могла…
Нынче заранее положила под подушку прутяной мостик, за окошко куделю вывесила, не глядя на цвет. Сбегая с крыльца, не забыла пересчитать балясины: …вдовец, молодец, вдовец… Сбилась, в потёмках налетела на Весеницу.
За воротами уже гомонила нетерпеливая стайка девушек. Весеница, похоже, заводилой у них, окликнула:
– Что, девушки, скатёрки взяли? Лебедей слепили? Всем ли достанет?
– Взяли! Слепили! Довольно всем будет!
…Восковых лебёдку с лебедем пускали в чашу с водой, глядели: согласно ль плавать станут?
По перву кинулись к амбару: слушать пересыпку хлеба. Слышали, не слышали, а кому ж охота в скудости вековать? Сыпалось, сыпалось!..
Самые отчаянные пошли коней выводить; Анастасия и не думала, что в потёмках и суете кто-то приметит:
– Ой, Настёна, твой конь-от спотыкнулся! Муж сердитый будет!
У околицы, где снег чист и нетронут, растянули скатерть за края, всыпали снега; раскачивая, приговаривали: полю, полю бел снег средь поля. Залай, залай, собаченька, дознай, дознай, где суженый! Им отвечал разноголосый собачий лай, – хриплый, обещавший старого мужа, и звонкий, молодой…
С закрытыми глазами, прихватив с дровяника по полену, побежали в горницу добычу рассматривать; довольны были те, кому гладкое досталось; ладно и коль кора толстая…
Рябая Панюшка в голос завыла; в сердцах бросила кривое суковатое полено. Ей опять не повезло, – и конь спотыкнулся, и собаки ей лаяли с хрипом, и зерна-то она, по чести, не слыхала…
Побросав у печи поленья, девушки побежали в птичник. Анастасия с трудом ухватила первую попавшуюся куру; в свете луны показалось, – рябенькая. Под бешеный стук сердца неслась средь других девушек, сжимая сонную трепыхающуюся птицу; не выронить бы!
В горнице при светце испугалась, едва не упустив из рук угольно-чёрную курицу…
На полу уж расставлена вода, разложены хлеб, кольца: медные, серебряные, золотые. С замиранием опустила Настя свою чернушку рядом с другими. Куры расправляли пёрышки, встряхивались, покудахтывали недовольно; подходили то к одному, то к другому, заставляя вскрикивать хозяек. Панюшкина рябая, попив воды, пошла к хлебу…
Чернушка надежд не обманула: исправно подолбила золотое кольцо. Затем вся куриная стайка дружно накинулась на хлеб, видимо, посчитав долг исполненным…
…За полночь, спать укладываясь, не забыла пробормотать: "суженый-ряженый, приди ко мне мост мостить…" И провалилась в сон… А тот как ждал её там… И опять никому ничего не сказала, лишь поутру Алёну спросила ненароком:
– Что, разве у Нащоки сын черняв?
– Да разве не помнишь: в отца, рудоват. (рыжеватый ) Оно и к лучшему; чёрный глаз нехорош, слышь-ко…
К концу зимы пала ростепель почти весенняя, местами снег осел; крепко держались лишь зимники.
За седьмицу до Масленицы прибыл гонец из Новгорода с вестью: звали на свадьбу Любаши, старшей Боровиковой внучки.
Собирались скоро; Богдашу оставили на Весеницу, – мал ещё, по пирам его мотать…
…Сердце Насти то замирало, то билось шибче, в ожидании праздника и какого-то чуда. Радовалась, что сидит в тёплом возке рядом с Алёной, что Семёнко правит за кучера. Наконец она увидит большой город, о каком только слышать приходилось. Как-то встретят её в Новгороде? Что там за люди? О том, что увидит своего жениха наречённого, Настя не думала…