…Вот и тёмные стены Рюрикова городища, откуда город начался; ехали вдоль Волхова застывшего, с дорожными вешками; мелькнула у городских ворот церковь строящаяся, – пахнуло свежим деревом, сосной…
– Вот гляди, Настасья, – кричал Боровик, – где жить-то будешь! Батюшка наш, Новгород-господин! Не ладно ль? В той церкве новой тебе венчаться! Видала ль: два ручья проехали, – Тарасовец да Жилотуг! А по левый бок Волхова – там Кремник, где бискуп (епископ) живёт… Вот он, наш Словенский конец, гостевой, стало быть… Правее бери, Сёмка!
В сумерках запаренные кони остановились у массивных ворот терема с широкой тесовой кровлей. Новые хоромы Силуяна, старшего сына Боровика, пахли тоже свежей сосной… Боровик довольно похлопал по резным вычурным вереям:
– Эко ставят в Новугороде!..
У крыльца с шатровой крышей и резными перилами их уже встречали хозяева, – осанистые дородные мужики, разряженные нарумяненные бабы и девушки…
Анастасия растерялась от шума, объятий, поцелуев. Кажется, вся новгородская родня Боровикова собралась здесь перед "лесовиками" покрасоваться…
На "бабьей" половине Анастасию не спешили разболокать, пока не осмотрели всё, в чём одета, придирчиво и тщательно: кожушок на черевах беличьих, шапочку куничью с платом белым лебяжьего пуху, сапожки белые же, с шитьём червлёным. К чему и придраться: вот бусы голубые, не зелёные, у сапожек носки не больно задраны; почто браслет золотой, да один, а колты бронзовы, не скляны?
Свояченица Силуянова, Евдошка, кругленькая бабёнка на сносях, прицепилась: почто маялок (браслеты) нет? Наши-то, новгородчи девицы без маялок нонче со двора нейдут!
– Что я, скоморох, с бубенчиками ходить?
– Вот тебе, Евдошка! Съела блицу (гриб)? – под общий хохот Евдокия, обиженно поджав пухлые губы, вышла, хлопнув дверью… Покончив с нарядами, приступили к расспросам:
– Верно ль, Нащока сыну тебя сватает?.. Нащока гость тороватый (щедрый), ни сына, ни сноху не обидит!
– Да уж больно свекровушка лиха станет! Известно: мачеха не мать родна…
– Ой, девушки, слыхали ль: Ставр Годиныч объявился; сказывают, – невесту себе ищет!
– Да пора б уж: пятый годок вдовеет. А и не жил двух лет со своей хазаринкой…
– Наука молодцу: своих бери, здоровьем крепче…
– Ну да, тебя б ему взять, Матрёша!
– Вот ещё! Не любы мне чернявые: страхолюдны больно…
За окнами давно уж стемнело; Насте казалось: болтовне девичьей конца не будет… Уж слипались глаза, как пришла хозяйка, велела идти вечерять, да спать укладываться…
К утру пал снежок лёгкий; таять не таяло, а небо стояло высокое, синее-синее, совсем весеннее. К ранней обедне шли гуртом, пеши; до старой церкви Вознесенской рукой подать…
У паперти сошлись с Нащокиным семейством. Тот боярином вышагивал от изукрашенного возка; в собольей крытой шубе, высокой шапке горлатной . Сопровождал его младший сын да жена-красавица, – всем будто удалась бабёнка, кабы не злые, хищно бегающие тёмные глазки…
Чинно раскланялись Боровик с Нащокой; без приязни расцеловались со щеки на щёку Алёна с молодухой.
– Вон каких ты, друг, жар-птиц по лесам хоронишь! Не обессудь, скраду скоро одну-то! – громыхнул Нащока; хотел ещё сказать что-то, до осёкся от жёнкиного щипка.
Савушка, розоволицый, то ли от морозца, то ли от смущения, уставился на Анастасию, так и не отводил синих девичьих глаз; ей даже соромно стало…
… В невеликой церковке всё непривычно и неприглядно для Анастасии; сумрак, давка, голоса прихожан, пение диакона, – всё слилось в единый гул. Ей едва не стало худо, пока протискивалась за Алёной в бабью сторону, от мешанины запахов, – ладана, горелых свечей, прелой кожи, всего, чем смередит русский человек в зимней одёже да в праздничный день…
В бабьей половине церкви дышалось легче; Настя пыталась настроиться на благостный лад, привычно крестилась, вторила за Алёной вполголоса молитву, а мысли в голове были лёгкие, суетные…
– …Богородице, дево… а Савушка ничего, пригожий… радуйся… Только уж больно смотрит так… благодатная… Он добрый, кажется… Чего смотреть на меня?.. Плод чрева твоего… А матушка его, видать, горда шибко; как уж с ней станет? А Нащока, узнал ли меня?
Она стыдилась поднять глаза на строгий лик, но поделать с собой ничего не могла.
– … Губы пухлые у него… Девушки говорят: сладко с милым целоваться… Да о чём это я? Грех-то! Ну что ж он так смотрит, инда спину прожигает? Как бы на него взглянуть?