Ей хотелось поскорее выбраться из полумрака на воздух, увидеть синее небо в глазах Савушки. Она приготовила самый строгий взгляд для него и обернулась…
…Не грянул гром, не рухнул купол церкви, лишь дыхание перехватило, едва сдержалась вскрикнуть… Не Савушка то был, – чёрные глаза незнакомца прожигали насквозь сердце… Вот он, чёрный-то где! Вспомнились гадания святочные!..
Теперь она не прятала глаз от Богородицы; торопливо, но не сбиваясь, посылала слова молитвы, ища в строгих глазах заступы и прощения за грешные мысли…
И после службы, как выходили, уже без боязни смотрела вперёд, и лишь слегка в сторону глянула: "чёрного" уж не было там.
"… Помогла, помогла заступница! Видать, морок то был…"
…Боровик, прежде них выбравшийся из церкви, чинно беседовал у паперти с её "мороком". Безморозный, почти весенний, ветерок ворошил непокрытые чёрные кудри с проседью… Поклонился, встретились коротко взгляды, – будто в глубь колодца тёмного заглянула, – и глаза скромно вниз… А глядеть ещё тянет: что там, в глубине?
– Вот и мои красавицы! Дочку ты ещё дитём несмышлёным помнишь, а нонче уж невеста! Да ты давно в наших краях не бывал; слыхал ли? Сына Бог послал, – уж пятый год! А ты, Ставр Годиныч, сам-то что? О подвигах твоих ратных ведомо, а что в тереме твоём? Нет ли молодой хозяюшки? Горе-то забывчиво…
– О твоём счастии наслышан; душевно рад за твоё семейство; а мне лишь в рати и удача, – в дом талан не идёт. Видно, за грехи мои…
– Слыхал, выборчив ты больно; тебе ж только крикнуть, – девки со всего Новугорода сбегутся. Господь, – отец нам; он и отымет, он и воздаст за наши страдания… А скажи-ко, боярин, ты человек столичный: отчего это по Новугороду молва молвится: ровно князь Великий ратью на нас идти волит; уж велит войско собирать, мосты мостить, дороги чинить, – Новгород Киеву дани не платит. Да так ли то?
– Так, боярин; к тому всё идёт; да нет нынче дружины под рукой князя, – она в Дикое поле к Борису-княжичу послана, печенегов держать; а дай срок: вернётся… Да что ж, – бедна разве земля Новгородская? Не набрать ей 2000 гривен серебра, как от Святослава велось?
– Не в богачестве нашем дело, а то, что Ярослав-князь грамоту городу дал, – Киеву мы боле ничего не должны. Он обещал Новгород выше других городов поставить; а коль того слова не сдержит, так можно и взашей… Мы перед князьями шапки не ломаем, а лишь заламываем… То и передай в стольный Киев от слова до слова; а что я тебе сказал, то и весь Новгород-батюшка скажет…
…До свадьбы ещё три дня, забот полно, а Алёна уж заскучала по Богдашеньке малому, да и не больно приютно ей в доме мужьей родни. Для них она так и осталась кузнецовской девчонкой, "долганихой". Вот и стала просить мужа:
– Дозволь, батюшка, к тятеньке в кузельницу съездить, навестить; давно не видались…
– На то не перечу; только что ж с пустыми руками ехать, – найдётся чем одарить тестюшку за-ради праздничка; сыщет у себя Силуян шапку да кафтан покрепче. Да Анастасию с собой возьми… Самому бы, да ведаешь, – не жалует меня Долган; без меня поласковее будет. Да попеняй: почто и гордиться ему? Разве пути к родной дочери не ведает?
…Недолго ехали в розвальнях на другой конец, почти до городской стены. Остановились у широкого незастывшего ручья…
Вдоль берега теснятся низкие избёнки-дымовушки; теремов здесь не видать. Потянуло угольным дымом, звонкий железный стук разносится в заснеженной тишине окраины…
У покосившейся огорожи стоят повозки, по двору ходят люди, спорят меж собой, чего-то ждут… Из низкой безоконной дымовушки с чёрной крышей к ограде вышел жилистый, с добрую сажень ростом, старик в прожжённом переднике кожаном, прикрывающем голую грудь. Клочковатая седая борода тоже казалась обгоревшей.
Настя забоялась, спряталась за спину Алёны.
– …Что, ноне боярыни сами заказы делают? Небось, какой светец почуднее надобен? А сканью мы не займаемся, то к Лелюку тебе надо, почтенная… А не признаю, – кто такая? Не новгородча, будто б…
– Не признал, тятенька? Алёна Микулишна я, с внучкой твоей, Анастасией приехали… Что ж ты, тятенька, раздетым… остудишься…
– … Аль не ведаешь, дочи: отродясь так хожу; всё нутро прогрето, остуды не боюсь… Да поди во двор, что ж в воротах стоять…
– …Да глянь, тятенька, что привезла я тебе: от супруга моего…
– Чего это?.. Разве по торгу пройтись… – бурчал старик, довольно натягивая кафтан на голое тело, – покрасоваться…
…Настя бродила по двору, усыпанному угольной пылью, где снег уже стаял или его не было вовсе. Под застрехой возились воробьи, замурзанные, как кузнецы. За кузнечной дымовушкой прочно вкопаны четыре столба с перекладинами и круглыми засовами. Немолодой гнедок дремал там как в клетке, и лишь тихо вздыхал, когда его ноги привязывали к выступам наружу копытами. Вздрогнул, когда к копыту приложили подкову, принесённую из кузни.