Настя кусала губы, сдерживая подступившие слёзы…
– Мне идти ль?
– Нет, сиди ещё! – с ленивой, глуповатой Васёной было проще; Весеница запереживала б, забеспокоилась, ещё матушку призвала бы…
Не столь глупа Васёна, знает, чем досадить хозяйке, чтоб прогнала: стала зевать протяжно да почёсываться. Дождалась: поди вон, устала я…
…Вот и всё… Не приедет он боле сюда, не увидит его больше Настя. Зачем с глаз его убежала, зачем хворой сказалась? Голос бы его услышать, словечко сказать. Да что ж сказала б ему? Нашла б…
Тогда и испугалась Алёна, – что это с нашей девушкой подеялось? Всё вздыхает, глазки заплаканы, думает невесть о чём, дум своих не сказывает, с нами не делится. Не иначе сглазили девицу, сурочили красавицу. Не сбрызнуть ли с уголька её? Чтоб только матушку не печалить, стала Анастасия улыбаться чаще, спрашивала, когда сваты приедут?
– Да можно ль о том девушке выведывать? Счастье отведёшь от себя! Пост кончится, – и ждать их. Скоро с тобой расстанемся, свет мой…
И сваты прибыли, и была она уже весела, и радостно встретила ласковый взгляд Савушки. Да никому неведомой осталась в сердце заноза, – быть беде…
И на Семик, как Савушка наведался опять, она водила хороводы с девушками, игры-забавы затевала, пела песенки. Савушке дозволено было брать ладошки невесты, смотреть в глаза долго-долго… А заноза осталась, и сердце ныло, как чёрной стрелой прожжённое, и не поделишься ни с кем, – беды б не накликать на чёрную голову…
Огненным шаром катилось к закату лето; малиной спелой пал серпень (август) на ладони; щедро поливалась нива потом жнецов. Ночами приходила матушка-осень, оставляла по кустам клочки рыжего платка…
А в дальнем Киеве стольном крепко, казалось, сел Святополк, трижды обагривший руки братской кровью, и уже принявший прозвище Окаянный…
Раскаты грозы столичной докатились до Новгорода и до затерянного в лесах Боровикова дворища… Первый сноп уже золотился в красном углу, но щедрый нынешний урожай не тешил Алёну Микулишну. Тенью бродила она по горницам, а супругу не перечила, – по терему сновала челядь, собирали и чистили сброю хозяину. По всем теремам Новгорода собирали на битву ратников; плечом к плечу со сватом Нащокой поведёт Боровик полк на Окаянного, рядом встанут сыны и зять будущий Савушка. И для конюшего Семёна сыщется сброя…
Не ко двору и не ко времени явился нежданно-негаданно, как мимоездом, Ставр Годиныч…
Нынче у Анастасии веская причина не казаться гостю: негоже просватанной девушке выставляться на глаза холостому мужчине. А хотелось ей выйти гордо, поклониться чуть, как ей и дела нет до него… А Васёну под дверь уже не послала, – сама пошла…
Неласково принял Боровик Ставра, – нынче не до бесед пустых да с супротивником киевским. Да не на поле ратном сошлись они сейчас; обычай рушить не гоже, – гостя привечай…
Разговоры за чаркой мёда всё прежние: рожь да ячмень, да цены на торгах, и как вокруг да около чего-то важного для обоих:
– Сыскал ли себе невесту, Ставр Годиныч? Скоро ль свадьбе быть?
– Невесту сыскал, да с роднёй сговориться бы…
– Хороша ль девушка, богата ли?
– Краше не видал, а за богачеством мне не гнаться, – своего довольно. Не за богатство беру, – за красу да за сердце чистое… – Анастасия за дверью едва не вскрикнула, закусив до боли губу… – Даст Бог, к зиме свадьбу играть. Времена нынче беспокойные, самому бы живу быть…
– У нас тоже к свадьбе идёт; вот побьём Окаянного. Времена, верно, суровые; видано ль то на Руси: братню кровь проливать…
– Видано, боярин; не припомнишь ли, – Владимир-князь брата своего, Ярополка, погубил, коего сына нынче Окаянным крестят; сам ли, по наущению ли его…
– Ну, той правды никто не ведает, чей грех был… – Уже не гость с хозяином, а супротивники ярые за столом друг против друга сидели… Шум во дворе отвлёк Боровика, он глянул в окно и вышел, оставив гостя в горнице…
Ставр огляделся: здесь ли она? Дома ль?.. Тоже подошёл к окну: что там приключилось? За спиной чуть скрипнула дверь, в проёме блеснули чьи-то глаза…
– Настенька! – рванулся к ней, но дверь захлопнулась, вверх по лестнице застучали башмачки…
Терпкой грибной сыростью тянуло утрами с лесных опушек; доспевала последняя малина. Анастасия выпросилась у Алёны с девушками сходить побрать ягоды. Уж так хотелось нынче по лесу прогуляться; сама дивилась: не пойти, – лечь да помереть…
Повздыхала Алёна, поглядела на мужа, спрашивая согласия; тот кивнул, – пусть потешится; доведётся ль ещё?.. Весенице наказали глаз не спускать с боярышни; "хозяина" беречься, ему тоже малинка всласть; да к полудню чтоб обернуться…