Настя побежала догонять ушедших подруг по пыльной дороге, да у поворота оглянулась на терем, на Боровика с Алёной у распахнутых ворот, махнула рукой… Защемило сердце отчего-то, вздохнула,– ладно, не отстать бы…
…К полудню лукошко уж оттягивало руки, чаще приходилось ставить его в траву. Солнце припекало сквозь листву, алый платок сполз на плечи…
Настя и недалеко отошла от Весеницы, а показалось, – она здесь с братцем Сёмушкой, сейчас он выйдет с медовыми туесами, они пойдут в Беловодье; устало глянет Илья: как вы там? Встретит хлопотливая Улита, улыбнётся Зарянка ласково…
…Чёрная птица порхнула из кустов, сверкнула холодным голубым глазом. Пронеслась, едва не задев плеча, с тоскливым криком: Кыяя! Кыяя!..
– Весеница! – показалось: она заплутала…
– Ну что ты? Здесь я…
– Птица какая-то страшная…
– Это желна; худая вестница; оплакивает кого-то…
– Чудится, ровно ходит за мной кто-то. Оглянусь: никого…
– Это тебя "хозяйнушко"(леший) сбивает, ворочаться велит. Большой хозяин шуму наделал бы. Пора девушек скликать до дому…
– Давай ещё поберём здесь! Глянь, какие крупные ягоды! – протянула ладошку с ягодой к солнцу, и луч пробил её насквозь. – Экое диво…
В тот же миг, – и вскрикнуть не успела, – как чёрный вихрь подхватил, и не видала она уже ни чёрного всадника, ни чёрного коня…
…Весеница рвала на себе волосы, каталась по сухой траве, прижимая к сердцу сырой от слёз платок…
– Пропала красавица наша! Пропала моя головушка! Как на глаза покажусь Алёне Микулишне, батюшке-боярину? Почто и меня не унёс Чернобог?
…Солнце уж катится вниз, а ягодниц всё не видать. День просидела Алёна на гульбище, не сводя глаз с дороги. Боровик в поле, с Васёны толку не взять, – никого не спросишь, никто не успокоит…
Да что ж это? Кого там ведут девушки из лесу? Охнула, присмотрелась, – Весеница! Где ж Настенька? Достало сил вниз спуститься на подгибающихся ногах… А сердце уж беду чуяло…
…На коленях вползла Весеница во двор:
– Прибей меня, матушка-боярыня, не жить мне боле! Унёс Чернобог нашу душеньку! – Сквозь слёзы она едва видела оседающую в пыль Алёну, бледного Семёна у конюшни… Кричали:
– За боярином послать! Боярина кличьте!
… К вечеру душа Алёны, горя не вынеся, отлетела тихо на небо. Поседевший Боровик стоял посередь двора; Весеница так и не поднималась с колен…
–…Глаз не сводить велено было, на шаг не отходить… Почто за руку не схватила, почто сама не легла под копыта?.. Живьём в землю закопать мерзавку…
Семён пал в ноги хозяину рядом с Весеницей:
– Не вели казнить; вели похитчика сыскать!..
Махнул рукой Боровик: подите вон со двора оба…
До утра просидели в конюшне Семён с Весеницей, а утром пришёл хозяин:
– За службу верную жалую тебе, Сёмка, коня доброго, да возьми себе в доме чего надобно, и ступайте с Богом со двора; невмочь мне вас видеть… Нет уж мне жизни в доме… Коль Анастасию сыщешь… Да что уж, ладно, подите… Душу у меня скрали, сердце из меня вынули…
…Настя очнулась в низкой дымовушке, освещённой лишь огнём очага. Древняя старуха, опираясь на клюку, склонилась к ней, щеря пустой рот:
– Очухалась, пригожая… Я чаяла, ты Богу душу отдала, – напугал тебя анчутка-Карбыш!
– Ништо ей, молодая… – отозвался из тёмного угла кто-то. – Пусть спит; ночью в путь…
Она лежала на лавке, растрепавшаяся коса свесилась до полу; лента белая потерялась где-то. Огляделась: окон в дымовушке нет, углы травой завешаны…
–… Оголодала небось… – старуха протянула ломоть чёрного хлеба и кружку пахучего питья. – Пожуй да взвару моего испей. Да заусни ещё до поры… Говорила Зарянка, что ты красавица… – последних слов Анастасия уже не слышала…
…Они уже долго пробирались по лесу; Весеница, в себя лишь пришедшая, сидела в седле; покачивались притороченные котомки с нехитрым скарбом, собранные у Боровика для них…
От малинника, где собирали девушки ягоду, Семён внимательно смотрел под ноги. Следы копыт нетрудно было разглядеть, но они то и дело исчезали в сухой траве, уходили в ручей…
В сыром ельнике след стал приметнее; белую ленту, зацепившуюся за еловую лапу, углядела Весеница, а вросшую в землю дымовушку, всю затянутую беломошником, едва не прошли мимо; след вёл туда. Озноб прошёл по спине Семёна: может, здесь вся разгадка?..
– Эй, кто живой, выходи! – голос осел; никто не вышел к ним, никто не отозвался. Замерло всё в ельнике, травинка не шелохнется… Сделал Семён шаг, другой… Едва не коснулся перекошенной двери… Избушка осела беззвучно, обдав смрадным зелёным дымом, и осталась лежать гнилушками среди мха… Вздохнул Семён: видно и вправду нечистый забрал Ладушу…