– Тавлеи! Да сколь причудны! – Вышеслав то бледнел, то опять краснел…– …Да тут и сыграть-то не с кем… Сам-то разумеешь ли?
– Когда б не разумел, мог ли понять, какой дар тебе надобен?
– Ну, коль выиграешь, проси, что пожелаешь, всё исполню!..
«…Что с тебя и взять-то, князюшка?»
…Вот когда пригодилась Анастасии наука Ставрова; не один зимний вечер просиживали они за простой доской крашеной, передвигая тавлеи, самим Ставром из кости резаные…
…На пятом уже ходу счастье от князя отворотилось; он помалу бледнел от злости. Анастасия, решив за лучшее отступить, отдала ему «всадника»: «… Тебе, видно, и впрямь, играть здесь не с кем…»
…Князь, победой довольный, осторожно укладывал тавлеи в досканец, любуясь каждой фигуркой…
–…Хоть ты и не выиграл, боярич, у меня, а за дар сей бесценный проси чего пожелаешь…
– Не спрошу у тебя, князь, ничего; дар мой от сердца, а вот холоп мой в пути сгиб, так не отдашь ли своего какого, иль в порубе у тебя кто даром кормится…
– Для ради праздника всех пущу на волю! Эй, сотник! Кто там у тебя под замком?
– Посадник беловодский да из волхвов суждальских смутьян набольший…
– Всех на волю!
– Как же то, князь? Мы ж его сколь выслеживали…
– Перечить мне, сотник? Сам под запоры сядешь! А воеводе то в прок пойдёт; пусть-ко бояричу послужит, гордыню усмирит…
…Низкая дверь поруба скрипнула натужо, из нутра пахнуло сыростью. «Неуж мой Ставр здесь седьмицу уже?..» Едва удержалась на шею кинуться мужу; он вышел из гнилого мрака, щурясь от яркого света…
…Тот, кто выбрался следом, заросший почти до глаз тёмной бородой, вперил в Анастасию взор, но она не заметила этого. Он вышел, опираясь на посох, под тяжёлым взглядом сотника, с княжьего двора, ещё раз оглянулся на Анастасию…
Ставр же, разминая затёкшие в путах руки, едва глянул на своего спасителя. Ему кинули кафтан, из сенника вывели застоявшегося коня…
–…Тебя, что ль, боярич, за волю благодарить?..
…За стеной Ростовского Кремника она скинула шапку.
–…Поспешим, Ставр Годиныч. Норов у князюшки переменчив, а нас детушки заждались…
Среди ночи она проснулась, как толкнул кто: «…То ж Леонтий был, монах тот! Он, верно, признал меня, через столь годков-то!.. Отчего ж не догнала, не остановила? Да сказать ли Улите? Нет, не стоит попусту тревожить, – он, не он…» Она опять засыпала, сквозь дрёму пытаясь ещё что-то припомнить, в Ростове виданное; уснула, так ничего и не вспомнив…
Глава 2. Год 1030
А Улита всё хлопотала в доме, топотала по горницам, гремела ключами. Она слегка усохла, а на хвори не жалобилась, и по-прежнему за всем приглядеть успевала: за челядью, за подрастающими детьми.
Свалилась как-то вдруг; принёс кто-то вести о сыне, – видали его то ль в Киеве, то ли в Византии… Видно, потеряв всякую надежду увидеть Леонтия, Улита слегла, и уж боле не вставала, всего зимы не дожив до встречи с сыном….
…Теперь Анастасия одна, без Улиты, ходила за зельем травяным, сама хвори лечила детские. Ходила в лес, а чаще за протоку на Черёмуховый остров. Снадобья хватало не только своим, но и ближним соседям. Да и всё Беловодье знало, у кого помощи искать на край… Злые голоса шелестели: ведьма, мол, посадница, слово чародейное знает…
…В последнюю ночь Масленицы от небрежно сроненной искры полыхнула приречная Сиротская окраина. Старые, устоявшие в пожар двадцатилетней давности, просохшие от бесснежных морозов, нищие избёнки разом взялись огнём…
Дьякон Исидор, старый и немощный, всю ночь простоял на пожарище, молясь за погорельцев несчастных; невдолге Бог прибрал его… Почти до Страстной седьмицы церковь простояла запертой….
Все людские избы и клети посадникова двора заполнились погорельцами; Ставр дозволил под призором тиунов брать избняк(лес на жильё) из поместья своего. Глядя на него, нехотя, и другие зажиточные беловодцы пускали к себе сирот; да мало кто даром, – в закупы брали, а то и в обельные холопы…
Весть о новом священнике принесла Анастасии говорливая соседка Мисюриха, – прибыл верхами, ни виду в нём, ни дородности. Голова седая, а глаза как у вьюнца, – светятся, и всё улыбается. Вроде из здешних, а прислан из Новгорода…
Как сердце тогда не ворохнулось, не подсказало; ну, приехал и приехал, в церкви поглядит… Не до того было, – старшенький хворал тяжко…