Она стала чаще молиться дома; посмотрел бы теперь на жёнку свою Ставр; то всё пенял: отчего к иконам редко подходит? Шутил: не ведьма ль ты, в самом деле, зелейница моя? Отговаривалась тоже, как шутя: чего мне Бога молить? Всё есть у меня, для защиты муж имеется…
И нынче не за себя просила Богородицу: молила,– не пал бы грех её на голову ещё не рождённого чада. Но взгляд Марии, светлый и холодный, шёл куда-то мимо… «…Не понимаешь ты меня, не слышишь; раскаянья ждёшь, да не будет его…»
…И в той часовенке новой, где запах ладана ещё не затмил дух сосновый, встретились они на исходе лета, как невзначай…
…– Душно мне, Ладуша, тошненько…. Тоска смертная съедает… Грех на мне тяжкий… Самуил во сне привиделся: каялся, – сбил меня с пути, а я вслед за ним тебя совратил… Душа его в аду мается…
– Не суди себя, Леонтий; если в любви грех, – так и я грешна…. Сама того хотела…
– Тебе дитя послано: то знак, что прощена ты в вышних. А мне уйти надо… На полночь пойду; там дух смирится…
…По первому морозу вернулась рать из похода. Да не ехал впереди Ставр Годиныч в доспехах золочёных на вороном коне. Анастасия Карбыша прежде увидала с перевязанной рукой у обоза с побитыми. Тут уже стонали бабёнки, признавшие своих…
…Ставр, живой, весь израненный, едва открыл глаза, протянул руку:
– Милостив Бог, дозволил умереть не на чужбине, на тебя посмотреть ещё…
На руках внёс Карбыш хозяина в дом; Анастасия хотела сменить челядинцу набухшую кровью повязку, но тот вырвал руку: «Сам…поди…» Неопределённо мотнул головой. Не понравился ей взгляд Карбыша, – ровно кинжалом бил…
Все зелья-травы, все заговоры-приговоры использовала Анастасия, дабы спасти мужа. Всех ворожеек-знахарок с округи собрала. А уже знала, – нет жизни в нём…
Однажды утром собрал силы, подошёл к окну, долго на свежий снег смотрел:
– Не води боле знахарок, дай помереть спокойно… Не трать душу… Что бабки-то про дитя говорят? Сын будет? Жаль, не увижу… Мальцов женить не успел… Не плачь, сердце не рви, на всё воля божья… Не сладко тебе будет, голубка моя, да Карбыш не оставит тебя…
…Отпевать Ставра приехал бискуп новгородский: не чёрный смерд помер, – посадник преставился, слуга княжий. Из Новгорода же прибыл следом посадник новый, Пров Давыдыч, дородный, не старый ещё, с бабой-толстухой да выводком упитанных детишек…
Через день после тризны Пров навестил вдову, объявил, – корма ей будут идти прежние, честью-почтением не обойдут вдовицу, сирот без попечения не оставят. Сам Ярослав-князь о том заботится…
…Карбыш исчез сразу после тризны. А перед Постом случилось страшное: утром у часовни нашли Леонтия с кинжалом в груди. Кинжал тот Анастасия признала, и скрывать не было нужды,– его многие видали у Карбыша…
По горячим следам сыскать не вышло татя; решили, – ушёл к своему племени, на полдень; пожелали там ему голову сложить. Долго толковали, – почто убил попа, никак с ним не общавшегося. Одно вывели: не нашей веры человек, кто разберёт его? …На том всё и стихло…
Вместе с пеньем ручьёв весенних услыхала Анастасия плач своего последыша… Всё у Ванюши от матушки, – кудри золотые, глазки синие… А отчего свет в них небесный – о том лишь ей знать…
Глава 3. Год 1040
Не было причин посаднику Прову отказывать сыновьям Анастасии, как пришли они сватать его дочерей, – он и не отказал. Нынче у старшего, Гаврилы, свой двор, а по отчему дому бегают двое парнишек Авдея.
Анастасия по-прежнему ходила за травяным зельем, иной раз невесток брала с собой, наставляла в ведовстве, – в другой двор не набегаешься. Варварушка по малолетству ещё тянулась за ней, а как возросла, – упёрлась, ни в какую. Не бить же, а против воли зелье брать, – грех один…
А перед Купальницей Анастасия к Алатырь-камню одна шла, сидела там почти до заката, не переходя брода. Казалось, – с той поры и вода студёнее стал, и протока глубже…
Как-то ввечеру домой воротилась, Ненилка-сноха встретила:
– Тебя, матушка, девчонка Кумохина дожидает; почитай, как ты ушла, всё у ворот крутится. Я ей: матушка нынче запоздно воротится. А она: дождусь, говорит… Заботы, видать, нет никакой…
– Да поди, есть, коли ждёт… -
…Кумоха бабила (баба-повитуха) на Сиротском погорелье; делала своё дело за что Бог подаст. На торгу не видали в последнее лето ни её, ни дочери. Дарёнка хороводилась меж такой же голытьбы. Молвили, – погуливает с ней Лазарь, сын Микитки Бережка, крепкого хозяина сельских кузниц …