…За семейной вечерей всматривалась в сына, пытаясь разглядеть в нём что-то новое, чего ей нельзя было не уследить. Ненилка первой эти приглядки подметила, поняв, о чём думает матушка, – у той свои сыновья подрастают:
–У Вани усики пробиваются; не пора ль женить его, матушка?-
Малый, Ненилкин Пётрушка, хихикнул:
– Ваня-жених! – и получил от отца по лбу ложкой.
– …Жених… – подал Авдей голос. – Такому ли молодцу невесту не сыскать. Вон у Русина девки подрастают…
– …Как сердце Ванюше подскажет, так и сбудется…
– Прости, матушка, да вот Варвара по сердцу выбрала, что ж с того вышло?
– За всё, сынок, платить надо…
…Как расходились из горницы, отвечеряв, Анастасия задержала сына. Отперла свой сундук, плат достала новый, ею тканый, башмаки крепкие.
– ….Вот, не знаю, по ноге ли ей… Снеси своей милуше, до тепла-то ещё далёко…
–…Спаси Бог, матушка… – Иван низко поклонился, глаз не поднимая, прошептал:
– Я потом тебе всё… – убежал к себе…
-…Ах, кабы мне такое узорочье, да ниток цветных… – Найка гладила тонкими пальцами дарёный плат, – такого бы, поди, наткала… Все бы цвета земные собрала… Какой талан у матушки твоей… Так и видно, – добрая она…
– А пошла бы ты к нам в терем, сидели б вместе, ткали. Всё лучше, чем нынче живёшь…
– Ни за что, Ванечка, того не будет, из милости жить не стану. Ты уйдёшь скоро, а мне соринкой в глазу там оставаться…
– Кто ж знает: уйду ль? Я не решил ещё… «Уйдёшь, Ванюша, уйдёшь; и дорога твоя дальняя, невозвратная…» Не сказала вслух того, о чём в снах ей тяжёлых являлось, не ясных самой…
…Весна всё же пришла в Беловодье; радовался ли кто тому, боле Ванюши. Теперь Найкины ножки не так будут зябнуть в старых башмаках; дарёное она берегла, надевала редко…
Другая радость – Порфирий-гречанин взял его помощником писать большие образа для новой сельской церкви. Порфирий глядел иконы местного письма; монах Серафим указал на Ивана, как на самого способного ученика.
С начала лета древодели уж вовсю стучали топорами; рядом со старой, полутёмной, тесной церквушкой, рубили новую, в две клети, – одна восьмериком, с шатровой кровлей, да с высоким крыльцом на столбах.
–…Велико ли дело: брёвна накидать… – ворчал, помешивая горячий осетровый клей, тощенький мужичок Тишка. – Лик, то ина забота; он для душевного розмысла; в каждый толику сердца вложить надо… – Тишка не писал образы сам; от неведомой хвори у него дрожали персты. Со дня зачина ликописного двора состоял он тут караульщиком, да и жил здесь. Творил краски ладно, не гнушался с мальцами по осени хвощ собирать для чистки левкаса…
-…Ты, Ваня, на старика не зазри; я по душевному расположению говорю: не ладно, что с некрещёнкой гуляешь; а коли ко кресту её приведёшь, – грех тот сымется. Ты ноне лик святой писать зачнёшь, душе в ту пору с Господом беседовать надо, а твои мысли где тогда будут?
Порфирий, усмотрев Божью искру у Ивана, дозволил писать ему лики самостоятельно, на нескольких досках. Отступлений от канонов в его работах Порфирий не углядел, разве что лики смотрелись живее, чем обычно. Несколько Ивановых досок разошлись по Беловодью; писал он небольшие складни, малые путные иконки…
Нынче ему предстояла первая большая работа: «Спас Нерукотворный». На то дело не всякий после долгих лет выучения способен; иному всю жизнь лишь малые образа писать.
Укоры за Найку тревожили Ивана. Объяснишь ли всем, что некрещённая да безгрешная, она ближе к Богу, чем крещёный Лазарь с приятелями: Тишатой и Смоляничем.
Как же оставить её, всеми отверженную? Отчего не идёт она в дом к матушке? Вот грех её единый – гордость! Отчего в церковь не идёт с ним? Всё ей чего-то боязно: лики святые строго глядят, дьякон Дементий страховиден больно. И то сказать, – не ангельский образ у попа, но это лишь видимость…
А ведь решил всё Иван: освятят новую церковь, и уйдёт он в края дальние. Мир велик; да как поглядеть с Глазника, что за даль откроется! Всё увидать хочется, чего Порфирий и Серафим видали, о чём рассказывают…
Первое дело, – Новгород; какую там храмину каменную ставят! Потом в Киев, на храм Софии Премудрой помолиться; дале в Константинополь, – там свой храм Софии. А есть и другие разные земли, – куда Ярослав-князь дочь свою отдал, откуда сыну невесту привёз. Что за страны такие, – Франкия да Полония? Сказывал Серафим: другими языками там говорят. Как же разумеют друг друга?.. Обойдёт всё, мир познает, тогда и воротится в отчину. Матушка поймёт, у неё Гаврила и Авдей останутся. А он вернётся непременно, – через год, через два; потому лучше Беловодья нет земли…