Да откуда взялась эта птица чёрная? С диким кликом пронеслась, распугав голубей, едва плечо крылом не задела, обожгла холодным голубым глазом. Облетев церковь, вновь понеслась к Ивану, как норовя острым клювом пронзить ему грудь…
Он шатнулся от чёрного крыла, сухая плашка треснула под ним; нога скользнула ниже; от толчка лестница качнулась, поставленная слишком отвесно…
Снизу показалось, – златокудрый отрок парит в воздухе; и опять пронёсся вздох над толпой, – народ разбегался от падающей лестницы…
…Он лежал перед вратами церкви на утоптанной до камня земле, раскинув руки, точно спал и во сне опять хотел взлететь…
…Иларион стоял средь церкви со всеми присными; сзади толпились мужи сельские с посадником. Всё расплывалось в слезящихся старческих глазах, но то, что он мог видеть, радовало владыку.
–…Божественно! Боголепно! –
…Белые голуби кружили под куполом…
–…Богоматерь и Спаса отрок Иван писал, крест ныне воздвигший…– …услужливо подсказывал диакон, – …И другие тако ж образа есть руки его…
– …Богоматерь-то вылитая Настасья, мать Ваньки… – …владыко был слеп, но слухом ещё остёр; ропот за спиной не мог не услышать…– …Святая Евдоксия, – Найка-приблуда чисто!.. – Слова восторга застряли во рту Илариона; повертел затёкшей шеей, бледнея, подозвал Порфирия:
– Кто, говоришь, сие работал?.. Знать, Бог его наказал… Теперь всё сам вынеси и спали…– От гнева перехватило дыханье, не мог возвысить голос. – Где тут у вас ликописцы обретаются?..
…Старик осматривал оставшиеся Ивановы работы, сзади тёрся дьякон Дементий…
– Это кто есть? – ткнул пальцем.
– Святой Николай – Рыбарь…
– Это?
– Святой Илия – кузнец Нехлюдка…
– Довольно! Мирских людишек к святым угодникам равнять?! – Владыка оглядел комору, служившую кровом бездомным ликописцам; стол с остатками трапезы. Взял кружку с питьём, понюхал, сморщился:
– Чистый источник благодати божественной в вертеп непотребный обратили?.. В мерзости погрязли… Сие писание еретическое – в огонь… Печь запали, пожгу сам… В европах за малевание такое самих пачкунов сожигают… А мастеровит был паскудник; тем и опасен…
…Уж сорок дней сидела она с зажжёнными светильниками у икон, писанных сыном; глазами Леонтия глядел на неё Спаситель; как в отражение смотрела она на Богоматерь с сыном её на руках…
Не дыша, входила в светлицу Ненилка, зажигала погасшую лампадку, уносила еду, к которой не притрагивалась Анастасия. Ненила уже отчаялась вернуть к жизни свекровь. Ни сыновья, ни дочь не могли ничего поделать. Лишь внукам она улыбалась, гладила кудрявые головки, и опять застывала в оцепенении…
«…Зачем я здесь? Тут уже другая жизнь, тут нет мне места… Говорят, Ванюшу Бог забрал… На что ему?.. Он мне нужен, живой, рядом… А там-то все: Зарянка, Леонтий, Ставр, может и братец с Весеницей… И мне идти к ним…» Она встала, оправила сползший с побелевших волос плат. Спустилась вниз, остановилась на пороге спящего дома… Кому-то давеча хотела сказать про какую-то девчонку; но что сказать, и кому, теперь не припомнилось… Вышла во тьму, ночной улицей прошла к реке…
Посидела у Алатырь-камня, дале шла, пути не разбирая, вдоль берега, до обрыва. Не заметила, как убрус белый соскользнул, зацепившись, остался на ветке… Встала у обрыва на краю, долго смотрела в тёмную воду, как увидеть что хотела… Внизу рыба плёснула, где-то вскрикнула ночная птица… То ли гул голосов услышался, то ли песня чья тихая, и дыханье за спиной, а страха не было… Оглянулась, – из черноты леса выходили в белых одеждах люди, как стволы берёз светились во тьме:
– Ладуша, родимая! К нам поди…
…Варвара сердито теребила материн белый убрус, принесённый стариком-следознатцем; ждала, когда тот уйдёт. А он не спешил, толковал всё обстоятельно, с какими–то измышлёнными подробностями; ударился в воспоминания о себе, о Ставре Годиныче. Видимо, ждал, когда вечерять позовут; но хозяйка, похоже, впала в задумчивость, забыла о том распорядиться…
…Обида на мать, державшаяся после гибели брата, не уходила. Наложила ли та руки на себя или ушла с какими-то людьми, как старик толкует, – пятно легло на семью. Слыхала Варвара ещё тогда, месяц тому: тронулась, мол, посадница умом; оно понятно, – лёгко ль сына схоронить, да молоденького! Да чего ж долго убиваться, – здоровых два сына есть, дочь, внуков орава… Бог дал, Бог и взял…
Пожалела тогда мать Варвара, не обвинила в глаза в гибели брата, – до чего потакание глупым прихотям довело; о внуках забыла, о других детях…