– Чего с ним делать? Поди собакам выкинь! Почто пустое спрашиваешь? Ростить станем…
ЧАСТЬ III
МАРИЯ
Глава 1. Год 1056
Ладен терем, коль не течёт крыша, печь не дымит, ежели звенят по горницам детские голоса, а дети сыты и досмотрены.
Только ладно ль, коли в доме баба при живом муже за хозяина? Давно уж уступил Лазарь свои обязанности вместе с правами жёнке. Решил: лучше в сторонку отойти, нежели покоры выслушивать, справедливые или нет. Теперь уж без Варвариного слова ничего не решалось; она и рада сбросить эту ношу непосильную, которую сама и взвалила на себя, да уж куда деваться…
Одно, что Лазарь в доме не хозяин, – он и себе не управа, ни одного пира не пропустит, куда зовут, туда и идёт. И дружков себе под пару нашел: Тишату да Смолянича. У Смолянича того сын старшой, взрослый, двор ведёт; заботы нет. Тишату братовья в сторону отодвинули; у него ветер в голове, – гуляй – не хочу! У обоих куны не считаны летят. Сколь раз привозили Лазаря в чужом возке чуть живого, кулём под ворота кидали. Что там, в селе, ни говорят, да боле перед детьми стыдно. Не Лазарю – Варваре…
О том, что когда-то оставила у себя бездомную Найку, Варваре жалеть не пришлось. Макарка ликом вышел весь в отца, смышленостью, похоже, в мать. Своих у Варвары четверо парнишек, да дочка Марьюшка, а хватало у неё доброго слова и для Макарки; она как брата в нём видела.
В пять лет парнишку отдали в учение старому Куляшу, древоделу и бочару, в семь усадили научаться грамоте вместе с сыновьями Варвары. Они все были старше его, и Макар малость сторонился их, понимая своё зависимое положение. Но парнишка замечал и то, что хозяйка выделяет его как-то из дворовых детей; пытал Куляша о родителях, но ничего тот не ведал, и сказать ничего не мог.
Грамота давалась Макарке проще, чем хозяйским детям. Он и в дворовой службе поспевал; и на бочарне, и конюху помогал, в огороде копался.
Машеньку же Макарка опекал пуще няньки; однова пришлось даже защищать её от сорвавшейся с цепи собаки; после того девчонка доверялась ему как старшему брату…
…Уж сколько лет прошло, как поставил старый Утяш меленку в светлом березнике на быстрине речной. Добра много не нажил, делал свое дело честно; а не бедствовал; главным сокровищем была для него дочка-красавица Улыба.
Откуда взялся, откуда пришёл Силыш, того никто не ведал и не спрашивал. Нанялся как-то грузить подводы мукой, да так на мельнице и остался в работниках. Скоро Утяш считал Силыша за сына, а для Улыбы другого суженого и не надо. Жили тихо; когда на мельнице суетились помольщики, Улыба из светлицы не спускалась.
Скромную свадьбу назначили по помолу до Поста. Чваниться да пускать пыль в глаза, выставлять себя на показ, им нужды не было. После венчания молодым должно вернуться на мельницу. Другого жилья они не имели…
…Помол только закончился, на мельнице стояла тишина; Утяш и Силыш уехали в село, – старик к кузнецу, Силыш на торг за подарками для суженой.
Лазарь с Тишатой и Смоляничем пировали нынче широко – отмывали первую молотьбу; одного дня им не достало, продолжили другим днем. По перву, бражничали у Смолянича, дале поехали по дворам с поздравлениями. Перепито было всего: от пьяной березовицы до браги слитой. Им уж и ворот не открывали. Тишата припомнил ростовскую родню – не поехать ли туда? Вёрст всего ничего; возчика скинули с облучка; Тишата сам править сел…
Не доезжая до сворота на Ростов, Тишата свернул к мельнице:
– Мельник сыщет угощения! – Тишата отчего-то был уверен, что на мельнице должен быть один Силыш. «…Вот и потолкуем сам-третей…»
…Было дело, пересеклись единожды пути Силыша и Тишаты, а уж о его беспутстве наслышаны были и Утяш, и Силыш…
…Как ни прятал, как ни берёг старик свое чадо, выпросилась всё же Улыба в Петровки на торг с Силышем побродить, на людей посмотреть.
На торгу Силыш ни на шаг не отпускал от себя невесту, но где-то задержался, а она прошла дальше, к лавкам с красным товаром.
Хмельной с утра Тишата бродил меж лавок, цеплялся к молодкам и девушкам; Улыбу не приметить он не мог.
– Эка ягодка! Сейчас бы съел! Откель такая?
– Не подавишься, боярин? – девушка скинула с плеча тяжёлую руку Тишаты; она испуганно оглядывалась, отыскивая Силыша.
– Ан попробую! – Тишата двинулся за ней; перед ним встал Силыш.
Грузный, схожий с медведем, Тишата опешил; отпора себе он допрежь не встречал.
– Ну?! – только и смог вымолвить. Силыш был чуть ниже, но, по всему, не слабее его.
– Не нукай, не запряг; на пути у меня не вставай; а то тебя запрягу; за битюга ладно сойдёшь!
Тишата оглядывался растерянно на хохочущих людей.