– Да ты кто, смерд?!
– А не дай тебе Бог другой раз встренуться со мной, тогда сведаешь!
Тишата опять оглянулся в недоумении; отчего-то стало страшно ему; не взять ли за грудки обидчика? Но подле уж не было ни Силыша, ни Улыбы…
– Кто таков? – грозно глянул на торговца.
– А мирошник тутошний, – улыбка сползла с лица лавочника, – а то сговорёнка его…
– Вон что… Будет тебе встреча…
…Улыба в горнице сидела у окошка, здесь было светлее, отсюда виделась река и вся мельница. Она перебирала пряжу тонкими пальцами, улыбалась своим светлым мыслям…
Чёрная птица села на подоконник приоткрытого окошка, холодным глазом обожгла. Улыба замерла от ужаса, непонятного предчувствия беды.
–…Пошла… – махнула рукой, отпугивая… …Кыш… – чёрная вестница вспорхнула, покружила по горнице, понеслась на Улыбу, будто норовя проткнуть грудь.
Девушка отшатнулась, птица выпорхнула с диким воплем, задев лишь плечо чёрным крылом.
Внизу загремели ворота; Улыба, вздохнув, уже весело побежала встречать отца и суженого; растерялась, увидав гостей, незваных и хмельных.
Тишата крутил ещё головой, ожидая увидеть Силыша, а Лазарь уже спрыгивал с возка:
– Ты, что ль, хозяйка? А хозяин где? Аль ты одна тут? Ну, поди, угости путников…
Тишата уже понял, – грозная встреча откладывается, вздохнул и побрёл в горницу. Последним вывалился из возка долговязый Смолянич, коему всё едино, куда ехать, и где пить.
Улыба не знала, чем кормить незваных гостей; вечерю она готовила для родных. Тишата уже сам шарил по горшкам, ставил на стол щи, кашу. Хмельного не сыскал ничего, кроме сыты.
– Худо гостей привечаешь, хозяюшка! Да ты сама – хмель-ягодка! – он тяжело облапил тонкий стан девушки, – Подавлюсь, говоришь? А вот я нынче спробую!
…Лазарь и Смолянич сидели за столом, лениво ложками ковыряли кашу; слабая сыта ещё ударила в хмельные головы. Лазарь прислушивался к бормотанию Тишаты, к крикам девушки:
–…Чего это, а? Зачем он так? – Язык еле ворочался, глаза от тепла слипались, но он ещё соображал, – неладное творится…
–…Ты брось, пей вот… – Смолянич подвигал ему сыту, – Тишата до баб горяч… Велико ли дело – была девка, стала баба…
…Потом наступила тишина; Тишата, обрывая завесу бабьего угла, вывалился с выпученными глазами:
–…Эта…того… Ехать отсель… Померла, что ль, она… – Хмель слетел со всех разом. Отталкивая друг друга, кинулись вниз. Лазарь правил сам; у Тишаты тряслись руки…
На повороте едва не столкнулись с телегой мельника: хозяева возвращались домой. Тишату Силыш признал сразу; добра от этого человека он не ждал, но почему они так гнали коня?..
Старик почуял неладное:
– Гони, Силыш, прибавь ходу! Беды б не было!.. Глянь, чего это ворота распахнуты?
…Улыба не встретила их у ворот; на ходу спрыгнул Силыш с возка, ещё надеясь отвести беду. Крикнул старику: Не ходи туда!
Утяш и не мог никуда идти; от ужаса ожидаемого, ноги как примёрзли к земле. Когда Силыш вынес на крыльцо невесту, старик осел на землю: что ж спрашивать, жива ли она, когда так мёртво висят руки, и голова запрокинута на тонкой шейке.
…Так и шёл Силыш с невестой на руках через лес напрямик, потом по селу; встречные крестились вслед, остановить никто не решался; страшно было его лица. Так и шёл до двора посадника, где остановился вчера проездом удельный ростовский князь.
Он только очнулся от полуденного сна, сидел на крыльце под вечерним солнцем; позёвывая, по-мужицки почёсывал брюхо под кафтаном. Челядинцы обмахивали его тетеревиными перьями:
Сторожа расступилась перед Силышем. Он положил девушку на землю перед князем, сам пал на колени:
– Суда прошу княжьего! Обида великая случилась! Погубили невесту, душу невинную, боярин Тишата с дружками. Тех прозвищ не ведаю, а в лицо указать могу! Заступись, князь, за сирот своих! Одна на тебя надёжа!
Тотчас подступил к князю посадник, стал нашёптывать да кивать на Силыша. Из толпы вышел брат Смолянича:
–То облыжно всё, князь, не слушай его! Нет у него на то дело видоков!
Князь встал, зевнул; не было у него нынче охоты разбирать такие дела.
–…Девицу схоронить до заката; молодца в поруб; до утра разберёмся… Сам, небось, девицу сгубил, на добрых людей поклёп возводит…
…То ли запоры оказались не крепки, а только к утру пленника в порубе не сыскали; другой ночью сухой щепкой полыхнула мельница…
…Вернувшись домой, Лазарь проявил неожиданную хозяйскую прыть; ходил по двору, совался на поварню. Везде находил какие-то непорядки, сбивал с толку челядь; Макарке сделал внушение, – коня чистит неладно. Варвара, собравшаяся к брату Гавриле, глядела с крыльца в недоумении.