… День и другой попутствовал им Тулик, развлекал беседой, тешил игрой на дудке…
… На одном из поворотов блеснула по левую руку вода речная:
– …Тут мы и разойдёмся… – Тулик легко прыгнул с воза – …То речка Межа; идёт она к Двине заходной… Сторгую в деревне здесь долбушу, водой пойду во Полоцк… А вам дале тем же путём; два-три дня, – Смоленск увидите; там то ли водой до Киева, то ль сухим путём, – оно, знашь, легче станет, – Днепр, он крюк дает добрый… Сей миг на другой бок переберётесь, палик (горелый лес) пройдёте – дорога битая пойдёт, болешто на пять вёрст гремушка, валушки да шибень… Ну, благодарствую за хлеб, за почёт; коли в чём поперечил, – прощайте…
Грозная серая туча, скоро чернеющая, шла встреч; а по обочинам то плотное густолесье, то полянки чистые – укрыться негде… Лазарь уж метил свернуть в какой-то жидкий лесок, да услышал Давыдку:
– Тятя, там будто как двор стоит! Дымок вьётся!..
…На вопрошающие крики им не ответили; потемневшая от времени ограда, ставленая кряжами, не манила к себе, а деваться уж некуда – крупные капли стучат по спинам… Тяжкие ворота распахнулись сами…
– Нечисто здесь, поди… Да всё одно, в дом не пойдём, на дрине (крытый двор) останемся…– решил Лазарь…
Хозяин всё ж объявился: сам кряжистый, что бревно в заборе, тёмный; глянул, не спускаясь с высокого крыльца, из-под нависших бровей, махнул рукой: ночуйте, места не проедите, – сказал, как ворота несмазанные проскрипели…
– Ох, не ладно тут: не иначе обод (дурное место) …– переживала Варвара – как и уснуть здесь… Не вечным бы сном…
Как ни тревожно на душе, а всё ж уснула. Задремал и Лазарь… Взбудил их страшный шум и трескот в избе, как стены ломали там… Варвара первым делом перечла детишек по головам. Лазарь уж решил подняться в дом, – дверь распахнулась в бледном утреннем свете, вывалились сцепившийся намертво с кем-то хозяин: через обносы перелетел и воткнулся в землю нож. Следом, ломая гнилые ступени, скатилось тяжёлое тело хозяина. Незнакомец спустился к нему:
– Ничто, … скоро очухается… – повернулся к Лазарю – Лобур это… занесло вас к татям в гнездо; выбирайтесь-ка спорее отсель, другие вот-вот доспеют; грозы не бойтесь, на полночь ушла она…
– Да ты кто таков будешь? За кого нам Бога молить? – Варвара остановила его уже у ворот. – Как тебя звать-то?
– Зовут зовуткой, величают уткой… Поспешай, говорю… Возись тут с вами…
И опять ровно чары кто отвёл, – дорога застелилась ровненько, небо над ними ясненько, ни облачка, ни тучки…
Старик не обманул: и трёх дней не прошло – бродом, не распрягаясь, перешли невеликую речушку; по праву руку оставили тёмные стены Смоленска, куда ушла, шире разлившись, та река. У встречного выспросили прозвание реки: Днепр то… Глянул удивлённо: как не знать того?..
Путь пошёл краснолесьем, мимо чистых сосновых боров; за борами – поля золотые; замелькали в полях косари да жницы; утрами крепче пахло свежескошенной травой. И уж так тянуло земле поклониться, так-то мечталось о своей нивке, что на станах после полудня доставали они с-под коробов серпы, свои, домашние, брали у трудников косы, да не чинясь шли в полосу; малых снопы вязать посылали.
Хлеб, своими руками отработанный, не в пример слаще приевшихся, печёных на костре, лепешек. За поздней вечерей дивились толкам бывалых людей про столичную жизнь, о князьях да битвах с печенегами, о здешних обычаях; о греках-ромеях, да персиянах, кои, – верить ли? – толпами бродят по киевскими торгам и улицам…
И давно уж не спалось им так крепко и сладко, как в эти короткие ночи. Иной раз Варваре мнилось опять, – идёт кто-то за ними, но уж не пугалась, а супротив того, успокаивалась: беды не ждать, всё у них ладно будет…
…А дале путь шёл над вольно разлившимся Днепром; там уж белели паруса стругов и насадов, легко вниз по воде скользили гусянки, соминки.
На закате остановились у околицы малой деревушки; Варвара с детьми спустилась набрать воды. На мостках дородная баба, кряхтя, полоскала холсты…
Варвара осмотрелась; на другом берегу приметила вымол, и дорога как в село идёт. У бабы спросила:
– Ваш-от починок как прозывается?
Баба разогнула спину, ответила невдруг и нехотя:
– Бобровичи сельцо наше… Княжья вотчина онойко (здесь), бобровые угодья у них тутока…
– А там что за деревня?
– Дере-евня…? Сама ты деревня… Киев тамотко… Посад здесь стало быть, киевский…– Баба поскидала отжатые холсты в кладушку; всем видом выражая глубочайшее презрение к проезжей «деревне», легко подхватила на широкое плечо корзину и скрылась за деревьями.