« Это что ж, – за версту от Киева, а она уж нос дерёт; как-то в Киеве будет? Да и что там за Киев, не сбрехнула ли лосёха ? С какой станется…»
…И уже крепко спят отмытые начисто дети, переодетые в новые рубашки, (чтоб не охрёпами перед роднёй столичной стоять), развешана перестиранная одежонка, похрапывает муж, – и заботушки нет, как оно завтра будет; у неё ж сна ни на глазок. Едва задремлет – вспоминается Беловодье, матушка, братья; то Макар, – отчего с собой не взяла?
Встрепенётся, и опять в сон; киевские родичи представятся – как встретят, что скажут… И уснула так-то крепко; проснулась уж засветло – всё собрано, возы ладно уложены, ходят тихо, чтоб её не разбудить; видно, Лазарь так велел: пусть мать отоспится, когда ещё придётся…
…Позади переправа через Днепр, суетливая перебранка с лодочниками, и вот уж оглядывают они растерянно пыльные неширокие улочки, обочины, поросшие лопухом и крапивой; гуси-утки бродят, собаки с-под заборов тявкают; терема, как и в Беловодье, разные, – повыше, пониже; где ж тут князю жить?
Из тряпицы вынута берестянка, где сказано, как родичей сыскать: «…В Посаде от вымола ехать прямо, у двух дубов свороти на леву руку, тама до ворот усмаря, кои дёгтем мазали, от них пятой двор наш…»
– …Здесь ли Онисим Годинко поживает?..
…Жердястый, жуковатый хозяин не в меру суетясь, уже распахивал ворота:
–А я-то с гульбища – глядь–поглядеть: не ко мне ль череда? Авакум я; Онисим–то помер зимусь, я молодший остался; вот и сыны мои… – из-под возовни вышли такие ж чернявые двое подростей, глядели на приезжих набычась, но пристально. – Козьма да Вавила… молодь, со мной, старшие уж обженились, своими гнёздами живут…
–Наша дружина не хужее станет,– Лазарь не без гордости назвал сыновей, из-за их спин вытащил смущённую Машеньку, – а это наше главное сокровище, Марья Лазаревна, заветка моя. Да прибавки ждем…
– Чего ж во дворе стоять, – опомнился хозяин, – Жена! Где ты тамо?
Дверь избы отворилась медленно, с тяжким скрипом, ровно нехотя, и так же лениво на красное крыльцо выплыла пышнотелая хозяйка, молча поклонилась.
– Степанидушка, лебедь моя белая, зови в дом гостей; мечи на стол, всё, что есть в печи; не чужие люди, своя природь…
…У Авакума братниной, ставровой, строгости ни на волос, ни в речах, ни в повадке. За столом уже сидели, у него же рот не закрывался; приехавшие молчали больше, от дорожной усталости. Да приметила ещё Варвара, – иной раз дядька в речах глаза отводит, как прибалтывает чего:
–…Думали, не дождёмся вас… Онисим, говорю, помер перед Масленой, лихоманка взяла; сыны его, двоё, кои в княжей дружине состояли, в ратях полегли, вот он и созвал вас к себе… Сей час по лёгкому снедайте, ввечеру созовём пированьице; баньку стопим…
Степанида едва присаживалась за стол и вновь уходила в закут, как по заботам; по громыханью утвари ясно было, – ей не в радость ни гости, ни предстоящее застолье.
–…Вы не глядите, что она губёшки поджимает, её воля дале печи не идёт, она у меня третья, на мой шестой десяток, – даст Бог, не последняя… – Авакум расхохотался, довольный своей шуткой.
У Варвары своё беспокойство: как бы для муженька её то пированьице под столом не кончилось; вот сорому–то будет! Для того ли вёрсты считали?.. Своих ли дудырей в Киеве мало?…
–…Покажу заутра ваш терем… Ничего, ладен, крепок… Нивку свою поглядите… землица оромая, гожая, дерговища тамо… Озимь в наливе; батюшка овёс до половины урос. Киев стольный покажу, у нас церквей четыре ста да торжищ осемь станет. Может, князя нашего увидите, Изяслава Мстиславича…
– Дедо, а ко князю в дружину как пойти? – подал голос Давыдка. Варвара встрепенулась. Вот оно как! Всю дорогу молчал, как и выбросил из головы те мысли, а тут высказался…
–…В дружину… Не ведаю того; надо, поди, самому князю поглянуться…– Авакум заметил тревожный Варварин взгляд. -… да ещё чтоб отец с матерью согласны были на то…
…Вот уж отмыты горницы, устлано всё беловодскими холстами в новом жилье; рассыпана по нивке земля беловодская, утекла в Почайну вода из Молосны, не обижен дарами «хозяйнушко» …
Радость оседлой жизни сменилось раздумьем: терем для них тесноват, печь в перекладку годится, а «гожая» нивка на оглядку – ветошь(выпаханная земля), заборела грязью (сорняки) … Ну, да своё теперь, достроят, перекладут, поле вычистят, рук и сил хватит; обживутся… Двор на окраине, – да река и поле рядом.
…Здесь бросили они в озимь свое жито, сбережённое в долгом пути, в свою нивку, здесь народится их последыш… Вздохнёт Варвара, погладит русую головку дочери: всё ради тебя, чадушко, всё для тебя… Прикоснётся к большому уже чреву, – и для него… Куда теперь отсюда?