Парнишки старшие уж понимали всё, отца сторонились. Маша одна с ним ласкова была, а Лазарь и души в ней не чает.
Завтра приедет; жене когда чего привезёт, а дочке всякий раз с даровинкой, пустячок какой; она к отцу на шею, вперёд Уляши воды умыться принесёт, подаст утереться, на стол накроет; сядут в уголку шептаться незнамо о чём; матери в их беседу ходу нет…
Подступает к сердцу ревнивая обида: для чего оставила отчину, из-за кого в телеге тряслась, ночей не спала; чем-то ещё отблагодарит доченька?..
…Вечером Прощёного воскресенья дом не мог долго успокоиться после недельного гулеванья; дети, набаловавшись на улице, не слушали увещеваний матерей о том, что завтра Пост. Захару как старшему после отца в доме пришлось пристрожиться вожжами.
…Он обходил уже затихший дом, прежде чем уйти в свою горницу; в крытом переходе меж избами услышал возню, шёпот и будто бы плач; и кому там недели не достало?
Ещё не дойдя до парочки, уж понял, в чём дело:
– Не надо, боярич, почто так…
Захар оторвал Калистрата за ворот от девки:
– Или хмель не весь вышел?
– Чего?! Мало что шею не сломил! – он дурашливо поклонился. – Гожатко, брат; как большаку уступаю; себе другую сыщу, попригожей да посговорчивей…
…Захар отчего-то стыдился глянуть на девку; но полная луна освещала чёрные заплаканные глаза Уляши; она, всхлипывая, ткнулась в плечо Захара.
– Ну полно, чего ты, всю красу выплачешь… – он, успокаивая, гладил круглые плечи. Вдруг ни к чему вспомнил слова брата: Уляша-то какой лосёхой стала, – и о том, что в опочивальне ждёт жена, сырая баба, растёкшаяся как супороска… Опомнился, накинул на плечи Уляши поднятую с пола журку, утёр ей слёзы своим рукавом.
– …Поди-ко спать уже: иль проводить?..
– Не надо, сама… Спаси Бог тебя, Захарушка… – улыбнулась ласково, слёзы просохли, и вдруг, решившись, звонко чмокнула его в щёку… Звук шагов уже исчез за дверью, а он все стоял и тёр лицо:
– …Лешак её ведает, что у неё в голове… Бесовка чернявая…
…Укладываясь подле сопящей жены, припомнил ещё: на Солноворот Мавра рожала тяжело, долго; Захара не пускали к ней, а он и не рвался. Уляша носилась из избы в баньку с чистыми холстами; Он вдруг увидел её глаза, полные сострадания к нему, будто это он сейчас лежал в горячке.
Потом вышла бабинька: дочка у тебя, боярин, здоровенька, только у матери всю силу бабью взяла, не рожать ей боле… Дочка так дочка, сынов двое, и довольно…
Мавра проснулась от хныканья чада, взяла покормить дочь:
– Чего не шёл долго? Аль не ладно в доме?-
– Калистрат челядинку домогался, до слёз довёл девку: надо б поучить молодца…
– Уляшку, что ль? Чего упирается, боярыня какая, небось, не убудет… Не ей первой, не ей последней…-
– Так ты знала?..
– О том только ты не ведал. Он уж всех холопок перебрал, только эта ломается…
Захар стиснул зубы, до одури захотелось ткнуть кулаком в жирную спину жены:
– Уляша не холопка, она из Беловодья с нами ехала; она ж как сестра нам…
– Нашёл сестрицу… И где оно, ваше Беловодье? Может, и нет его вовсе… – Мавра, уложив дитя в зыбку, повалилась на бок и опять засопела…
…Может и нет… А было оно, Беловодье… Это сопенье спать мешало, или думы пустые: четыре года вместе, а что он знает о ней; редко слова услышишь, а лучше б вовсе рта не раскрывала. Как венчались, знал, что не люб ей, как и она ему; сердце не желало забывать бойкую черноглазую воротынскую боярышню. С тех пор сердце в трут высохло; Уляшины глаза блестящие искрой для него стали…
…И как Варвара ту искру не углядела в пору; как они спелись-то, в какой час, когда в доме народу, что семян в тыкве.
Глазастая вездесущая Анфиса приметила их на гульбище вдвоём; ворковали, говорит, ровно голубки; ладно, чего там, мало ль… Анфиска своё: нет, матушка, далеко ль до беды, сама приглядись…
Вот нынче и припомнилось, как женили Захарку едва не силком, чтоб только щелкуху воротынскую из головы выбросил. Да вспомнила ещё Варвара прошлое Светлое воскресенье: как Захар к Уляше христосоваться подошёл; дело обычное. А Варвара глаза Уляши увидала: Господи спаси, греха бы не было… Жёнка Захаркина за четыре года телеса квашнёй распустила, а тут девка-искра, легко ль мужику удержаться. Не полыхнуло б от той искры пламя, – водой не зальёшь! Чего от них ждать? Не сказать ли Лазарю? А допрежь самой с сыном перетолковать…
Захар нынче воротился из Воротынского один; он всё ж стал ездить туда после венчания, да как Евдокимка в монастырь ушёл; Лазарь с Калистратом остались до завтра.
Как ни поспешала Варвара встретить сына, Уляша опередила; уже помогало снять отсыревший азям: