– Здравствуй, Машенька; не пугайся… Я ведь знал, что придёшь сюда… Ждал тебя…
– Зачем же? Ведаешь ли, – тебя Вера ждала, о тебе она нынче плакала…
– Вера девица пригожая, только я её невестой не нарекал, о том и речи не было, и в слезах её не виновен; мне теперь хоть самому плачь… Расспрашивал Анфима о тебе: видались мы прежде, признал я тебя… Ты не помнишь меня?
– Месяц не прошёл, как видались…
– Да нет же; припомни, кто весточку вам из Киева в Беловодье доставил; ты дома одна была за хозяйку: грамотку у меня из рук приняла, вспомни…
«…Вот откуда знаком облик его мне и голос».
– Ладно-ка; пусть я вспомнила; что ж с того?..
– Мне Вера сказывала, – будто суженый у тебя есть, коего не видал никто…
– Я видала, и того довольно…
– Послушай, душа моя, я не отрок безусый, меня обвести трудно, и не пуглив я. На торков ходил, половцев бивал, и жениха твоего, явного ли, надуманного, не боюсь. Ты горда, я вижу, мне то по нраву; да моя гордость крепче. Отчина моя далеко отсель, нет здесь близких мне; Анфим со мной теперь не пойдёт, так я сам за себя к отцу твоему приду, не нынче, так завтра…
…Тенью бродила по дому Машенька, не в силах ни к чему приложить руки. Мать не могла не заметить ее отлучки, да слова не сказала, другим её мысли заняты: Лазарь от Давыдки еще не воротился. Худа б не стряслось; дошли вести, – половцы у Переяславля починки жгут…
Маша едва дождалась как затихнет дом; молилась Пречистой страстно, до слёз; заснула, души не облегчив…
Отец приехал утром озабоченный; не миновать биться с нехристями; по слободам звон стоит, – ратная сброя куётся-чинится… А самая пора косить травы…
– Где ж краса моя? Не спускалась ещё?
– Спит до си… Сдурела совсем девка; особливо после Ивановой ночи; то молится ночь напролёт, то по дому бродит лунницей; потом спит до полудня… Избаловал ты её… А по ней вожжа плачет…
Лазарь уже не слушал ворчание жены, поднимался в светёлку…
– …Тятенька, родненький, что ж так долго не было тебя? Соскучилась я…
– Ну не плачь, полно… Аль беда какая приключилась?
– Нет, нету беды… так я …соскучилась…
– Ну и полно, спускайся вниз…
– …Тятенька, придёт сегодня человек… свататься будет…
– Да кто?.. Тот ли?..
– Нет… другой…
–… Что ж… коли придет…– хочешь за него?
– Нет, не хочу… я же слово уже дала…
– Ну, не захочешь, не пойдёшь, неволить не стану
– …Не хочу… Не знаю я!
– Что ж… И так бывает… Доживём до вечера – там видать будет, – каков молодец…
…С утра Захар уехал к Давыдке, Лазарь к посаднику; «нынче и дома посидеть могли б», – покорила Варвара… Обещались к полудню обернуться…
А в доме от восхода сутолока пуще прежнего, а при том и тишина, – говорят в полушёпот; хозяйка нынче в сердцах, не попасть бы под горячую руку. А сама невзначай и слезу утрёт…
…Вот оно как выходит: всё мечталось, – поскорей бы дочь пристроить за кого, одной заботой меньше; а вот пришла пора, – теперь думай: кто таков, да ладно ль с ним Маше заживётся… И как ей, матери, без неё остаться? Ровно лучик солнца в окошке угаснет. Что ж, и все матери, видно, так по дочерям убиваются; то воля Божья: нам дочерей ростить, холить-лелеять, чтоб потом в чужие руки отдать. Чужих дочерей в дом принимала, – о том не думала…
… К завтраку Маша спустилась позже всех; Захар и Лазарь уже уехали. Есть ей вовсе не хотелось под пристальными взорами семьи:
– Ну что ты еле гребёшь ложкой! Поешь путём хоть сегодня! – мать говорила без привычной строгости. – Ведь бледнуща, ровно смертушка! Вон Верушка твоя, глянуть приятно – девка кровь с молоком!
– А ты, матушка, вели, чтоб Фенька ей щёки свёклой натерла! – не удержался от насмешки Калистрат…
Маша не выдержала, бросила ложку и убежала наверх… Плакала долго, не понимая ни тоски своей, ни этих слёз, неведомо откуда берущихся…
Приходила Уляша, пыталась утешить, тоже плакала… Так и уснула она в слезах; разбудила Фенька, – со скрипом открывала старый сундук, доставала новое платье. На столе лежал серебряный венец с золотой сканью, да золотые же лунники.
– Чего ты, Феня? Почто всё это?
– Как почто? Боярыня велела на смотрины тебя обрядить; вставай, боярышня, глазки холодянкой умой, вон покраснели как… полдень уж…
– Какие смотрины? Подай вчерашний сарафан, и где берестяной венец? Нечего на меня смотреть, я и не сойду вниз… Ты вот Уляшу мне покличь…
– Уляша при хозяйке: сама и отходить ей не велела. А как же ты не сойдешь, коли сваты явятся? И меня пожалей, боярышня: либо меня прибьёт боярыня, либо тебя за косу вниз стащит…– рослая, румяная Фенька, с её нахальными глазами жалости не вызывала.