–…Под Переяславль… Все – я, Захар, Калистрат… Ты в путь собери нас…– Варвара охнула, отшатнулась от мужа, обвела взглядом сыновей… Пять лет назад уходил Лазарь с Давыдкой, а нынче все выросли… Дочь замуж, сыновья на брань: с кем же она останется? Феденька малой еще. Куда ж они приехали из тиши-то Беловодской, где от веку бранных дел не ведали; а здесь что ни год – то замятня: торки, печенеги, половцы…
Да полно убиваться, хоронить раньше времени их; не бестолковая она, понимает: не остановить у Переяславля нехристей, – они сюда придут…
…Маша едва сняв давящий голову венец, не раздевшись, рухнула на постель. От охватившей сердце тоски и страшных предчувствий не стало сил даже плакать; только назойливо лезла мысль: что за человек чужой сидел в горнице, откуда он? С тем и уснула…
После вчерашнего сыпучего дождика солнышко по утру вышло яркое да радостное на чистое, как умытое, небо… Будто прошли все невзгоды людские, и уж нет ни горя, ни слёз…
В Верхнем жилье прохладную тишину нарушала детская возня в Анфисиной горнице; внизу мать резко и как-то устало давала приказы челяди…
«…Бедная…» – Маша вдруг первый раз пожалела мать,– «…как же ей тяжко…» Но тоска и вчерашние предчувствия не держались нынче в сердце…
Не обуваясь, не прибирая волос, вышла на гульбище, на чищеные до бела, прогретые солнцем половицы.
Во дворе под навесом отец с братьями чистили оружие, воинскую снарядь… «К чему это они? Разве батюшке идти воевать скоро? И этот с ними, – чужак…»
В распахнутые ворота влетела растрёпанная Верушка, подскользнулась на сырой траве, поднялась, не отряхнув платье. Словно отыскивая кого, обвела глазами дикими двор, на гульбище приметила Машу:
– Подруженька-красавица! Разлучница моя! Я ж тебе душу открывала, а ты ж у меня сердце вынула!..
– Веруша, что ты… – Маша растерялась… – Отказала я ему… нет моей вины…
– А братец-то! Изменник… Нынче лишь сознался… – Верушка ровно и не слыхала Машу. – Присоветуй же, разлучница: как без сердца-то жить?
–…Отказала я ему…– бормотала Маша.
– У тебя, видать, сердца отродясь не бывало! Не прощу вовек ни тебе, ни брату! Не будет тебе счастья-доли с ним! – Вера, рыдая, почти без чувств упала опять в траву… К ней подошёл Калистрат, поднял:
– Встань, девушка, сыро здесь… Не гоже так убиваться прилюдно. Пойдём, я домой тебя сведу. Всё ещё уладится…
Маша всё стояла, оторопев, на гульбище, пока не примчалась откуда-то Фенька, увела её в светёлку.
– Причешу я тебе коски, боярышня, одену… – гладкий гребень, успокаивая, скользил по волосам, – Слёзки утри, красавица; стоит ли попусту глазки портить? А какой у тебя, боярышня, братец гоженький! Глазки ясные – небушком; кудри золотые – солнышком!
– Какой братец? Ты братьев моих досель не видала? О ком говоришь, не пойму…
– Да я про Макарушку; вчера-то явился, из самого вашего Беловодья… А боярыня Мавра всё говорила – нету никакого Беловодья; ан и есть…
– Какой еще Макар? Не помню Макара никакого… Что батюшка, куда собирается? Далеко ли?
– А половцев бить под Переславль… А ты не знала? Да он и не один идёт… Все, – и Захар, и Калистрат…
– Что ж ты, бестолковая, битый час про невесть какого Макара толкуешь! – Маша вырвала неплетёную косу из рук Фени.
– Так и он идёт с ними! А башмаки-то, боярышня!
…Пропылила в рассветном тумане конница по большаку, проскрипели следом обозы, с пешими воинами ушёл Макар… Среди провожавших мелькнуло строгое лицо Веры; хотелось Маше подойти к подруге, объясниться, да раздумала: не время сейчас…
…На привале Калистрат отыскал Анфима: тот дремал, прислонясь сидя, к широкому стволу дуба…
– Слышь-ко, сосед…– толкнул в бок.
– А? Чего? В ночи глаз не сомкнул, – Анфим, ровно оправдываясь, протирал глаза. – сестрица заполошенная до света, почитай, выла. Чего себе в голову вбила? А ты чего?
– Ты… это… Верке-то сколь годков?
– Сколь? А так и не припомню… Будто с Троицы шестнадцатый пошел… Тебе на что?
…Калистрат не поспел с ответом, – сотники кричали по коням… Только на ночлеге решился он вновь подойти к соседу:
– Слышь, Анфим, ты сестре замест отца, вот коли я посватаюсь, ты как?..
– К кому посватаешься? – Анфим опять задрёмывал.
– Лешак тебя… Да к Верке же!
Анфим не удивился, но молчал долго:
– Ну чего ж… семья у вас ладная…
– Ежели ты к тому, что я с девками гуляю, так то всё прошлое, по молодости это…
– Да то пустое, быль молодцу не в укор; да дело то важное, обдумать надо, а не время нынче; девка никуда не денется… вот вернёмся…