…Маша смутилась, с лавки накинула овчинный тулупчик, вышла на крыльцо; вдохнула свежий лесной воздух; спустилась во двор…
Через маленькую калиточку в воротах вышла за ограду… Бревенчатая огорожа тянулась вдоль поросшего ивняком и черёмухой берега. От ворот к реке вела истоптанная в грязь дорожка…
Машенька шла вдоль ограды, пока скалистый утёс не пресёк ей путь. Берег стал выше, ледяная кромка поблескивала за деревьями где-то внизу. Почерневшие брёвна ограды плотно упирались в камни утёса. Маша поискала тропинку наверх, но здесь башмаки заскользили по снегу… Она вернулась назад, от ворот глянула на дом: он стоял неприглядный, даже страшный, будто седой от старого дерева…
Старуха сидела у окна, пряла пряжу…
– …Тихо как здесь…-
– Чего ж не тихо будет… вода вкруг… Обошла имение своё?
– Так это остров?.. А как же величать тебя, бабушка?
– Прежде Весеницей звали, а нынче хоть Студеницей зови…
– Что за жерехи у тебя дивные, Весеница? То, гляну, голубым светят, а то алым…
– То от супруга дар, как суженой назвал…
– А давно ль живёшь здесь? Давно ль Силыш здесь обитает?
– Я-то и не сочту годов своих, а Силыш, как старика моего князь прибил в Суждале, так и осел тут…
– …Как здесь тихо…
Глава 5. Год 1066
…Бесконечно долго, как бабкина пряжа, тянулась зима. В тёплые дни Маша ходила гулять за ворота, по тропке спускалась к реке, смотрела на дальний берег; хотелось понять, в какой стороне родимый дом. Как там без неё? Что о ней думают, вспоминают ли?..
Изредка являлся Силыш, чаще один, а то с ватагой. Настывшей щекой прижимался к лицу Маши и уходил в свою горницу…
Невесёлые мысли одолевали по ночам её, не давая сна: да любит ли он её? Зачем она здесь? Что за человек её муж? Куда исчезает, откуда возвращается? Что за люди пируют с ним в горнице? К Весенице подступалась с вопросами:
– …Закрома зерном полны да разным добром; где же нивы, с коих собран хлеб? Ты с утра до ночи ткёшь да прядёшь, – кому холсты нужны эти? Хлебов печёшь столько, вдвоём не съесть, – кому хлебы эти?
– Найдётся кому рубахи носить, найдётся, кому хлеб съесть… – у старухи похоже мысли путались, как нитки пряжи, она тихо бормотала невесть что; вспоминала какую-то Зарянку, Анастасию, Терёшку…
…Маша поначалу боялась, – кто-то из пирующей ватаги поднимется наверх; вскоре успокоилась, – не допустит Силыш такого. Но покой этот тоже был страшен: муж при ней проткнул ножом дюжего молодца; крепко захмелев, тот перепутал двери… Силыш спокойно обтёр клинок ветошкой:
– Жаль парня, добрый был боец… Другого сыскать до десятки надобно…
…В последний Великопостный день ватага завалилась на закате. Маша спустилась встретить мужа, но не увидела его; в развесёлых голосах почудился чей-то знакомый, – прежде не слыхала здесь его.
В избе новик скинул кафтан и шапку, – это был Макар! Быстро глянул на Машу и отвёл глаза…
– А хозяин твой в Чернигове задержался! – жуковатый ватажник из новых с недоброй ухмылкой крикнул в спину Маше. – К праздничку поболе подарочков добыть голубке своей! – Маши уже не было в горнице, а он жадно смотрел на дверь. – Эх, братцы мои, мне б такую птичку в силки поймать! И как не боится атаман её оставлять? Хороша Маша, да не наша! – Макар не выдержал, в руках его сверкнул нож:
– За речи такие языка аль жизни решиться можно! – его перехватили ватажники:
– Остынь, новик! А ты, Жук, и впрямь язык придержи! Атаман за меньшее Рыжего на клинок наткнул! Полно, ребята, – распорядился десятник, – допивайте своё и спать, полночь на дворе; Жук часует нынче в черёд…
…Маша ни жива, ни мертва сидела в светлице; сна ни в одном глазу… Зачем здесь Макар, откуда он? Почему не захотел признать её? Расспросить бы, что дома делается… Да ведь он с Уляшей должен быть!.. И когда Силыш вернётся?
Внизу шум стих; по лестнице скрипнули шаги, – может, Силыш? Да походка легче его… В дверь поскреблись, – она обмерла…
– Отвори, Машенька, это я, Макар…
–… Почему ты здесь? Где Уляша?
– Уляшу я у добрых людей оставил; не сужена мне она. Машенька, сердце моё, нет мне жизни без тебя!
– Опомнись, Макар! Что говоришь! Сестра я тебе!
–Пусть так! Мне хоть рядом с тобой быть – и то радость великая! Да знаешь ли, с кем живёшь? Разбойник он, душегуб! Бежим со мной сей же час; я им сонного зелья в питьё насыпал, до света не чухнутся! Что ж ты медлишь? Не расседлал я коня своего!
– Нет, Макарушка, здесь я останусь; какой бы ни был, – жена я ему венчаная, а ты неладно сделал, – жену свою у чужих людей бросил… Вернись к ней нынче же!