– Господи, матушка, и брат…– она вскинула руку перекреститься на образ, да осела на лавку, разрыдалась, – одна осталась на свете…
Макар положил ей ладонь на плечо:
– Так я здесь, с тобой останусь… – Она успокаивалась; поняла: силой не вытолкать его… Хоть мужик в доме будет. Тут лишь заметила – рука у него тряпицей обвязана:
– Чего с рукой – то?
– Поранили малость… В Киеве страшно что деется, – князья брат на брата; народ взбаламутился, то к одному пристанут, то к другому; а за стеной – половцы… Не чаял и выбраться из заварухи…
ЧАСТЬ IV
АННА
Глава 1. Год 1075
…И опять зыбится–скрипит колыбель, словно поёт старую свою песенку: утешает-уговаривает Анютку до утра спать… А Маше не спится, – Сретенье подошло, вспомнилось как с подружкой Верушей об эту пору весну закликали… Как ей там с Калистратом, как братья? Федюшка совсем дорослый стал; хоть глазком глянуть бы… А пойди она за Андрея тогда, – как бы всё инако сталось… Вот грех–то! Не хоронила мужа, а уж о другом вздумала… Макар свозил бы в Киев; не чужой всё ж… Сколь годов на острове добрых людей не видали; дети вырастут дикарями; Омелюшка любого шороха страшится; Нюту за кого здесь выдать? Ну, облажела баба, домыслилась, – чадо из колыбельки не вылезло – ей уж женихов ищут.
Маша закашлялась, грудь сколола болью. Давеча на воздух вышла, свежестью дохнула оттепельною, – будто даже цветами пахнуло, – и как остановилось сердце враз, поплыло перед глазами; оперлась на ворота, отдышалась… Утрами знобит; встаёт – рубаха мокрёхонька…
…Что-то Макара долго нет… Какие там заботы у него взялись, или засиделся тут? Все её бросили… Ладно, подрастает помощник, Омелюшка хозяином себя в доме ставит, уж на мать покрикивает, строжится; а нелюдим растёт, повадки отцовы взял…
…Зима нынче лютая стояла, река насквозь вымерзла, будет ли нынче рыба? А как ни злобилась стужа, тёплые ветры подули враз, – снег осел за неделю, потемнел местами лёд; когда еще двинется, а на реку без опаски уж не ступишь… В такое время лишь с отчаянной головой на лёд пойдешь: Силышу бы ни по чём стало… До чистой воды ждать ей Макара…
Да что там затемнело на другом берегу? Всадник ли? На лёд ступил… Да Макар же… И без обоза… Как же пройдёт?… Сыну крикнула:
– Поди отвори! Макар вернулся!…– а сердцу нет спокою, не выдержала, сама пошла… Омелюшка уже висел на отце.
– Господи! Силыш! Живой!
– Чего мне подеется…– склонился к зыбке – Сын?
– Дочка… Где ж пропадал ты?…-
– Допосле беседы… На стол помечи, что есть… Притомился я…– не дохлебав миски щей, уснул за столом. Едва растолкав, Маша, отвела его в повалушу.
Не успокаивалось сердце: а ну Макар явится: что тогда?.. Сына уложила, самой бы спать… Загасила светец… Шум за воротами: Макара голос, да не один, люди с ним…
– Здесь он! Конь во дворе; отворяй, тать! – Подгнившие брёвна повалились; знал Макар, где ломать… Маша встала на пути:
– Меня прежде убей! – Легко приподнял её, отодвинул в сторону; следом шедший отрок наткнулся на нож Силыша, – тот уже стоял на верху лестницы. Убитый скатился по ступеням, сшибая других… Силыша уже не было на лестнице: кто–то крикнул:
– С окна сиганул, по обрыву к реке! По льду уйдёт!
Маша вскрикнула, – по тому руслу лёд вовсе слаб! Кинулась за ворота, к утёсу, неодетая, падала в намёты, цеплялась за оледенелые камни скалы. Макар догнал её уже на вершине; Маша птицей билась в его руках… Посреди реки блестела чёрным пятном полынья; в лунном свете, на белом, ещё темнели цепляющиеся за края руки… Над полыньёй кружила чёрная птица…
…Макар нёс её к дому: «…Ничего, перезимуем, – увезу весной в Беловодье, нельзя ей боле здесь…»
Глава 2. Год 1076
А она до первоцветов как в забытьё ушла. Макар с ложки её кормил, словно с дитём малым возился, – с Анюткой и с ней… Неужто злодей тот люб ей был настолько, пусть и муж венчаный?.. А коли раздумать путём – не было крови на руках Силыша, – до нитки обирал, случалось; выходило, тех, кто сам неправедно нажился…
Потеплело, стала Маша на гульбище выходить; как поутру солнышко пригреет, – сядет в креслице, и до заката сидит недвижно, за реку смотрит… Боялся Макар и на час её от глаз отпустить, не то ехать куда; какой-то беды ждал. Ладно, Омельян подрос, приглядывает за матерью.
Завёл как-то речь с Машей: «…в Беловодье уйти б…» – слышит, не слышит его? Твёрдо сказала и тихо: отсель никуда не пойду…
Выломанную огорожу чинил, укреплял: запоздало порадовался, – прежде не сделал этого… Всё надеялся: «ништо, время лечит: окрепнет, – уговорю…»