– Ой, Ульяша, я б на вовсе её взяла… – загорелась Матрёна, жёнка хозяина – куда, тебе, Макарушка, с малой возиться, да в лесу… – Ульян зыркнул недовольно, да пронял его умоляющий взгляд; не каменное сердце… – У нас-от парнишки все, хоть на поглядку девчонку…
– На вовсе не оставлю… чего я без неё… Пока на пару дней; обустроюсь, заберу… А бабий пригляд ей надобен… На том спаси Бог; пора нам…
А в лесу, в Синем урочище их тоже никто не ждал: сырой моховиной затянуло обгорелые брёвна, меж головешек жигалища прыснули тонкие осинки…
Омелько, всю дорогу бурчавший недовольно, вовсе скукожился… Понял, Макар, – нет у него помощника, надёжа лишь на себя да на Бога… Тоской скрутило сердце, а виду не подал:
–…Ништо, парень, новую избу поставим; до снега далеко, на ночь срубим шалаш…
…Побродили по сухому бору, засекли сосен да лиственниц, хоть на времяночку в пятнадцать хлыстов, только зиму пережить… Другим утром вернулся Макар к Ульяну…
…Радостная, кинулась Анютка к Макару, щебетала, как ей приютно с Матрёной:
– А ты, тятенька, к нам когда жить придёшь? Соскучилась я по тебе…
– А вот поставлю нам теремок, своим двором жить станем; поди к Матрене пока, помоги ей чего, а я пока с дядькой Ульяном побеседую…
–…Где говоришь, засёк лес? Так ты, братец, в чужую вотчину забрёл, – там мой путик идёт, и лес по Синему урочищу мой… – крепко задумался о чём-то Ульян, крикнул со двора старшего сына, Хорьку; вышел в сенцы с ним; вскоре улыбчивый парнишка вылетел за ворота…
– Коли путик твой там идёт, как же не примечал ты избы моей? И как погорела она?
– Да примечал… Кабы ведал, что твоё это… А так, – погарь и погарь… Может, молонья вдарила; мало ли… Уступлю тебе лесу на двор, так и быть; не чужие всё ж… Под пашню опять же надел надобен; сеяться, – зерна дам. Отдачи не боись, я с тебя помене как с чужих возьму. А мы с тобой ряд положим на всё; чего хлебом аль припасом каким не вернёшь – отработаешь; ты мужик здоровый, да помощник у тебя, девчонка растёт опять же…
Слушал Макар брательника и дивовался: ведь как полагал он: коль от братьев помога какая будет, – за то он сполна отдаст, без зароков: а тут, вышло, в рядовичи в первый же день попал; только дивиться хозяйской сметке брата… Он еще не ведал: улыбчивый Хорька по указке отца нёсся к Синему урочищу ставить родовые знамена там, где их прежде не было… Он уж собрался покинуть «гостеприимного» брата, а в Ульянов двор входил старший брат Пётр: как-то поскучнел от того Ульян:
– Макарка! Брат! – нежданно попал Макар в крепкие родственные объятия. – Да как же? Отчего двор мой стороной обошёл? – сразу поверил Макар, что радость Петра и обида не поддельны. – Отчего Фадейке не сказался? А я гляжу, – гривна у него киевская… Пытаю: откуда? Кто?.. А он: прохожий, про всех ведает, да здешних мест… У меня сердчишко и запрыгало: не от Варвары ли? А ты, – мимо…
– Ну, заладил: а я… а ты… – буркнул Ульян, не возвышая голос на большака. Тот всё ж услыхал:
– А ты на брата голос не поднимай! Ты хоть богачеством обошёл меня, а я постарше тебя, и почтение имей; всем ведомо, как ты богачество своё нажил…
– В трудах ты был, брат, а у меня дитё на руках малое; ей под кров надобно было…
– Сказывал Фадейко; идём ко мне теперь… У нас, может, потесней да потеплее… – Пётра подталкивал Макара к воротам; напрасно пытался задержать Ульян братьев; где там…
– Где, говорит, вотчина его? В Синем урочище? Сроду ничьих знамён там не было, а путик Ульянов вправо оттуда идёт; а Фадейка встретил Харитона – зайцем нёсся: в Синее, мол, отец отправил; а зачем, не сказал… Ульян, может, и подпалил зимовку твою… Тебе, допрежь чем избу ставить, ознаменить бы надел.
– Да торопился я…
– Ты торопился, да Ульян нынче поспешил… И ряд, говоришь, положили?.. Зерно даст и работников?.. Это он запросто: у него половина Беловодья в закупах. Что Анютка там пока, – то ничего, Матрёна баба сердечная до детишек, худа девчонке не будет, да и посытнее всё ж… А дале – как Бог даст; коли что – я твою сторону держать стану…
…Добивался Пётра у посадника, – какие ульяновы права на Синее урочище, да толку не взял:
–…Урочище то, – за пределами общины; до сей поры не объявлял никто на него прав: тебе, Пётра Авдеич, ведомо, – оттуда путь к Чёртову болоту, оттого и не в чести то место, – а лес там ладный, избняк… И как Ульян Гаврилыч ознаменил его, – то дело уже ваше, родовое, до общины не касаемо…
Ульян выделил Макару уколы земли на сыросек да на дерговище, дозволил рубить дом из засечного леса, дал семян на озимь:
– …Работников, прощай на том, не дам; самому рук не достанет; страдуем, вишь… Разве к замереке … А возьму я с тебя по-божески, – коробьё жита с десятины пашни, да по полкоробья накину за строевой лес, да за землю под дворище…