–Так-то не годится, девонька; замуж выходить надобно, деток рожать. До старости по лесам не бегать тебе…
– А как же мы на медведя нынче сбирались?
– Да не нынче свадьба твоя! У тебя и жениха нет ещё… По мне б, ты ещё со мной побыла… Только, вишь, беда какая, – не выходит у нас расплатиться с Ульяном; срок подойдёт, – останемся в холопах вечных. До сего тебя замуж выдать бы…
…Анна так и не научилась улыбаться; от Макаровых речей крепче сдвигала тёмные брови… По малости лет она не чувствовала зависимости от родни; помнились ещё ласковые матрёнины руки… Ульян изредка появлялся у Заячьего ручья, тяжёлым взглядом окидывал их двор, поля… По осени собирать долги приезжал Харитон; он больше смеялся, балагурил с Анной, величал сестрицей, а меж тем поминал старые долги, взгляд становился жёстче…
А чаще забредал в Синее урочище младший сын Ульяна – Степанка… Наружностью с отцом схожий, он не улыбался, не забирал ничего; сам привозил, то холста, то снеди… Молча, ни о чём не спрашивая, заносил в избу привезённое, садился на лавку рядом с Макаром, помогал чинить бредни, брался плести лапти, вздыхая, глядел на Анну печально… У Степанки есть невеста, окольцевали парня ещё отроком, быть вскорости свадьбе…
…Не к душе Анне хлопоты домашние, да и в поле, хоть и легче дышится, тесно ей… Так бы от зари до зари по лесам бродила с луком и стрелами. Любо, как дрожит под тонкими пальцами туго натянутая тетива; чуткий слух различит, кажется, и шорох листа; звериный след на тропе ясней, чем буквицы на бересте… Стрела с выбеленным опереньем птицу на лету бьёт…
Она жалела лесную живность, лишнего не брала себе, не губила напрасно. Перед охотой просила у лесных жителей прощения, благодарила вечером за удачный день; не забывала оставить лешему на пеньке снеди домашней. Иной раз помолиться святому Лукьяну забывала, помощнику охотников, как Макар наставлял, а без даровки лесовину или водянику со двора не выйдет…
Такую-то пору, исход зимы, Анюта любила особо; даром, что ночами вьюжит чаще; днём уже не перехватывает дух от стужи, и солнышко, бывает, пригреет на лазинках (полянки) … Малая, она всё Макара пытала: покажи, тятенька, где зима с весной сходятся; глазком бы глянуть на их встречу… А он: нет, дочка, человеку того видать не можно; лишь волки их спору послухи: ты по утру увидишь – чей верх: либо заплачет зима на солнышке, либо засвищет зло путергой …
…Лыжи скользят легко по накатанной колее; плашки беличьи она проверила, подложила поеди, – грибов да шишек. Солнце к полудню, а ей ещё колодицы лисьи оглядеть, да на Рябиновом острове надрать рябинки, потыкать в жёрдки, где уж оборвано рябчиками…
Где-то рядом прозвенела овсянка; на сосне зачухал косач; низами шмыгнула куница… У станежника (муравейник) снег истоптан лисьими лапками: замышковали, скоро гон, конец охоте и на лису, и на белку; здесь последняя колодица оставлена… Пестерь с битой дичиной тяжко тянет плечо; к кушаку приторочена дружка куниц, – лесованье нынче удачно шло, ни одна стрела мимо не пролетела. Вот лиса нынче плохо идёт… И последняя колодица пуста. А лисовин-то побывал здесь, – под сторожкой шерсти клок и кровью набрызгано, ночная метель присыпала сухим снегом; сам ли зверь сорвался?.. Анна опустилась на колени, подула на сухую снежную крупу, – во вчерашний дометельный снег впечатался тяжёлый мужской след; левый поршень чуть глубже, да и звериное чутье подсказало: Хорька хромой поживился… Даром ли он вчера мимо двора их проскочить хотел; другого-то пути нет в Беловодье от Ульянова путика, а с нахоженной тропы сойти боязно ему. А пестерь за спиной грузно висел у Хорьки; пытал его Макар: как лесовалось, – ничего не ответил, глаза отводил…
…Анна делёнкой смахнула снег с чёрных брёвен; дивно, сколько уж лет они здесь лежат, не гниют… Сказывал Макар, – их предки бытовали когда-то в этих местах; а кто они были, куда подевались, – Бог весть… А будто и ведунья жила тут; оттого и зовётся это место ободом, зачарованным… Развернула узелок со снедью, съела тёплой, угретой за пазухой парёнки да ломоть жбеньки (пирог)… Из жёрдок вынула рябчика, добавила его к связке куниц… Пора домой; зазябли ножки в кожаных бахилках, под тятькин треух задувает стужей…
…Аль почудилось ей в звенящей тиши, – будто перекликается кто-то… Она уже скатилась легко с холма за неглинком, под ноги взорвался из-под снега косач, тяжко взлетел на сосновую ветку. Анюте достало времени поставить стрелу, – птица уже в воздухе, – и острый глаз примечает, где добычу искать; а голоса ясней… Мелькнули меж сосен на окоёме, в той стороне, куда свалился косач… Анна подобралась поближе, свернулась за ёлкой густой, за снежным намётом; чудно, – хорошо слыхать, а чего говорят – не разберёшь… Одеты опять же дивно, в железах все; Анна сочла по пальцам: трое, да ещё пяток… Она так увлечённо осматривала их, обернулась на хруст снега: человек навалился сзади: