– Что ты выглядываешь здесь? А ну сказывай, мужик: кто послал тебя? – этот говорил будто по-русски, а несуразно как-то; больно заломил руки, поволок к своим:
– Сир, этот виллан выслеживал нас, он лазутчик! – Анна не поняла, что он сказал; чужаки загалдели тоже гортанно, как вороны закаркали.
– Фриц, удачная охота! Где ты поймал этого зверя?
– Смерд, поклонись господам! – Фриц толкнул в спину её, треух свалился, тёмная коса рассыпалась по плечам; Анна оглядывалась растерянно…
– О, это славянская амазонка! – Два всадника спешились; один из них, простым лицом похожий на деревенского парня, протянул ей убитого косача, спросил что-то ласково; Анна не поняла, но его голос успокоил:
– Это твоя добыча? Как тебя зовут? Фриц, переведи же ей! Спроси, где живёт она! – Пока толмач объяснял, что хотят от неё, Анна разглядывала чужаков и их коней:
– Её зовут Анной, и живёт она с отцом у Заячьего ручья в Синем урочище; стоит ли спрашивать, где это; ещё она говорит, что коням, должно быть, тяжело таскать такую тяжесть…
Другой всадник снял шлем и расхохотался звонко. Золотой поток кудрей ослепил Анну:
– Мой бог! У этой дикарки вполне христианское имя! И она ещё сочувствует нашим лошадям! – синие глаза смотрели ясно, как небо, и так же холодно…
– Марк, Эрик! – Анна вздрогнула от резкого женского голоса. – Нам пора ехать! Спросите у неё дорогу. Можете взять с собой девку, если хотите развлечься; потом выбросите где-нибудь! Стемнеет скоро…
…Иноземцы сбились с пути, отыскивая Ярославский большак; видно, перемело ночью вешки; чего им в том Ярославле, Бог весть…
– …Не волнуйся, Гертруда, мы успеем… Кстати, сестрица, это была твоя идея, искать невесту Марку на Руси. Да, германские девицы выродились, нашему роду нужна свежая кровь; но тебя никто не тянул в эту глухомань насильно… К тому же, если б не твои «разумные» советы, мы не застряли бы здесь в снегу… И обрати внимание: нашему брату, похоже, Ярославль уже ни к чему… Эй, Марк! Она хороша, но беспородна! Отец не благословит тебя!
…Марк, с той минуты, как увидел девушку, уже не отходил от неё, и не сводил с Анны глаз. Отряхнул от снега и надел на неё треух; говорил что-то ласково и непонятно. Помог приторочить к поясу убитую птицу, которую Анна до сих пор держала в руках. Пальцем ткнул, спросил: как называется? Она поняла:
– А тетерев это, косач…
– Тетерев, косаш… – он повторил, расхохотались оба, как дети. Ей понравился его смех, но холодное сияние золотых волос и синих глаз не давало покою…
Марк заметил её озябшие руки; Анна мотнула головой в сторону ёлки, где схватил её Фриц. Марк резко крикнул что-то толмачу. И полминуты не прошло; тот воротился с делёнками (рукавицы) и лыжами…
– Сир, нам пора… – напомнил тихо – Все готовы…
– Я знаю! Попроси её показать дорогу…
Анна вывела иноземцев к большаку; Марк шёл рядом, лошадь вёл в поводу… Неотступно за ним следовал Фриц. Гертруда оглядывалась злобно на них…
– Фриц, скажи ей: я вернусь… – Марк последний раз сжал ей руки, вскочил на коня, повторил слова Фрица: вернётся, Анна!
Эрик подъехал к ней, нагнулся и поцеловал, ледяным огнём обжёг губы; по-своему сказал: я тоже вернусь…
Она ещё стояла растерянная у большака… Эрик нагнал попутчиков.
– Зачем ты это сделал? – Марку не понравился поступок брата.
– Не бери в голову; я должен был попрощаться с будущей невесткой…
…Не мог Макар не приметить: изменилась Анюта с того лесованья; и не вдруг поймешь, – в чём… Она и воротилась уже не прежняя; Макару спросить бы: что припозднилась? Да глянул на дочь и промолчал… Анна ласковее стала, да и задумчивее. В лес будто и не рвётся, а посреди хлопот домашних вдруг остановится, ровно что вспомнила; улыбается тихо сама себе… В окошко поглядывает, – то ли ждёт кого… Ночью худо спит, ворочается. И Макару не до сна, – не плачет ли Анюта? Нет, лишь вздыхает всё…
А он сам другим утром ушёл, будто колодицы осмотреть; Анне велел дома сидеть. Понял Макар: сама ничего не скажет; а прежде не было меж ними никаких тайн; да и чего скрывать им друг от друга.
…День стоял тихий, ясный; весна скорая проглядывала в каждой веточке, слышалась в каждом птичьем крике… Макар прошёл по вчерашним следам Анны, не усматривая ничего тревожного; снял с жёрдок пару косачей… Стоптанный снег под ёлкой приметил со взгорка. Здесь она стояла, рядом лыжи воткнула; подошёл чужой человек сзади; обувка нездешняя. Иноземец? Она вперёд пошла, он за ней… Здесь много людей топтались, вершники, кони опять же не по нашему подкованы… Стояли долго; пошли к ярославскому большаку… Те вперёд ушли, один с Анютой стоял ещё…