Только чего это сороки переполох затеяли? Видно, кто чужой идёт, – Макар балаболок не встревожил бы. И хробост по тропе, не инако хозяин валит, аль человек, лесом не ходкий…
Анна потянулась к луку на тычке у дверей, а ворота уже сотрясались от нетерпеливых толчков.
– Анна, Анна, я вернуться! Открывай мне, Анна! Я искать тебя!
…Марк сидел за столом, хлебал щи, не сводя с Анны глаз; она, чуть опомнясь, но ещё розовая от смущения, оглядывала горницу; всё ли чисто и ладно? Как оно по ихнему, по иноземному смотрится?
– Анна, я искать тебя! Шёл–нашёл… Я недужил долго там, в Герослав-городе! Мало научить твою речь! – русских слов не доставало; Марк торопливо говорил что-то по своему; тискал руку Анюты… Она краснела от пылкости непонятных слов, отодвигалась от иноземца… «…Скорей бы тятенька воротился…»
Марк малость остыл, огляделся:
– Одна ты… батюшка?..
– На ловитву ушел, вчерась ещё; косачей бить…
– Косаш! Тетерев! – Они расхохотались оба, вспомнив зимнюю встречу…
«…Он ничего, славный; глаза не сини, да ласковы, и ресницы длинные; и волосы не золотые, – белые, ровно лён; мяконьки, видать…» А с тем припомнилось и другое… Анна отвернулась от Марка, спросила, скрывая смущение:
– Где ж попутники твои, с кем в Ярославль шёл?
– Они вперёд ехали, в Ноугрод; Фриц со мной, я отпускать его; сюда сам тебя искать… Все ждать в Ноугрод… – теперь смутился Марк; он не забыл того, что сделал Эрик; в их стране так поступали с холопками да с продажными девками… Ему было стыдно за брата…
– Мой сестра Гертруда и брат Эрик… Простить его, он не дурной, но такой бывает… – Марк опять заговорил по-немецки скоро и пылко; сейчас он не заботился, поймёт ли Анна его… А ей и чудно было увидеть вдруг не ласкового юнца, а взрослого мужчину строгого; чудно, да не страшно. «Какой же он там, в своём тереме?»
Утишая гнев его на брата, спросила о том, что тревожило:
– Пошто в Ярославль-то ходили? Слыхано, суженую сыскали тебе там, княжьего роду… – Марк понял не всё, ответил с улыбкой искренней и ясной:
– Так, есть там девица… Не красовита, не по сердцу… Я ей также нехорош…
– Ну, пусть так… – виду не подала, что рада этим словам, – Чего ж теперь делать станешь? В Ярославль уж не воротишься, стало быть?
– Воротишься нет! – вновь полилась страстная немецкая речь; Анна опять краснела и отворачивалась, а Марку теперь очень хотелось, чтобы она поняла его:
– Анна, научай мой язык, понимай меня! Говори мне свои слова!..
…Они метались по двору, – в горнице им уж тесно стало, – детских забав не ведавшие, веселились, ровно чада малые; тыча друг другу дворовые разные пожитки, смеялись над собой до слёз… Анюту же боле того забавляло, что Маркуша иных слов не то по-русски, да и по-немецки сказать не знает… У неё же ровно ледок в груди таял, с коим жила она до си, а не замечала его; и ни с кем, – ни с Макаром, ни с Матрёной не было ей так тепло, как с Маркушей; и так бы век жить им втроём у Заячьего ручья, и никуда не уезжать…
Опомнилась, когда уж тени деревьев вытянулись к серёдке двора; скоро уж тятеньке вернуться… Вот и Серко голос подаёт; ворота скрипнули, он влетел во двор, но без грозного рычания; звонко облаял чужака, и сел у ног вошедшего следом хозяина.
Анна растерялась, не зная, как объясниться с отцом, а он и так всё понял; ответил на поклон Марка:
– Здоров будь, зятёк… Прибыл, значит… – грубовато сунул дочери пестерь с добычей. – Обиходь дичину-то, да поснедать собери; мы тут перетолкуем пока…
– Тятенька, он по нашему худо…
– Ништо, я по ихнему разумею; поди уже!..
…Утром Анна поднялась чуть раньше солнышка; задвинула хлебы в печь; Макар уже не спал… Разговаривали в полуголос, хотя Марк ночевал на сеннике, и слышать их не мог…
– Об чем толковали-то вечор? – она решилась-таки спросить, не дождавшись Макаровых объяснений. – Аль не скажешь?
– Обскажу, не спеши… Ты подорожников собери ему, отъедет нынче…
– Да почто ж нынче–то?! Погостил бы ещё денёк!
– А не след ему загащиваться здесь! Меж собой вы как ни то столковались, он, вишь, тебя сразу увезти метил; а только у него ещё тятька есть, – неведомо, благословит ли… Вишь, Маркуша твой за княжьей дочерью на Русь отпущен, не за тобой… Пойду, побужу его…
– Пусть бы поспал еще! Не привыкший он, поди…
– Ништо, он парень небалованный; на ратях бывал… А поснедает, – провожу его…
– Почто ж рано так?!
– Его в Новугороде ждут; ладно, не кручинься, раньше отъедет – раньше воротится… Коли с отцом сладит, – за месяц-другой обернётся…