…Ёжась от утренней свежести, Анна вышла за ворота проводить Марка, – дальше отец не велел идти; сам доведёт до Новгородского большака и вернётся.
Анна растерянно теребила тёмную косу с алой лентой; глаза набухли слезами: как жила она до сих пор, его не зная? Как же долго ещё ждать его придётся! Судьба ли свидеться? Долог и опасен его путь!
Марк говорил что-то тихо и ласково ей; Макар осматривал упряжь, и будто не обращал на них внимания; лишь иногда растолковывал речь Марка.
Марк снял с шеи золотую тонкую цепь с ладанкой, протянул Анне:
–…То от матери его образок, со святым Марком; велит, чтоб берегла как сердце…
– Я поняла, тятенька…
С безымянного пальца Марк снял перстень, взял девушку за руку; Анюта залюбовалась дивным алым цветком на белом поле: но тут вмешался Макар, строго и резко заговорил по-немецки. Перстень отобрал у Анны и вернул смущённому парню:
– То его тятьки колечко! Что образок от матки дарит, – то ладно! Её уж нету, а у отца еще благословения спросить, допрежь, чем его подарки раздаривать! Ты отдари его чем, чего застыла!
– Да чем же я … – она быстро вытянула алую ленту из косы, Марк продел её в петлицу кафтана…
– Прощайтесь уж, чего там… Солнце заиграло, пора… – Макар отвернулся от них, словно увидал что за стеной ельника. Анюта уткнулась в грудь Марка, он крепко обнял её, и поцеловал мокрую от слёз щёку.
–…Ну, будет! Пора! Анна, в дом пойди! Аль заботы нет?
Макар вернулся к закату; Анна сидела на завалинке, ровно с утра и не поднималась; хотя и в доме, и во дворе всё было слажено. Он сел рядом; Анюта уже без слёз приткнулась к его плечу:
–…Ладно всё, чего там; проводил… Через три дня в Новуграде будет… К тебе скоро обернётся; он парень прыткой, не балованный… Я, как вечор сюда шёл, – приметил: вдоль тропы все кусты, ветьё пообломано, трава ископычена… Он путь едва ведал, угадом шел… Сирота он, как и ты ж; без мамки рос… А у них и заведено так; три лета мальцу стукнет – его на вовсе от матери забирают; на конь садят, оружие дают; в пять лет он уж воин… А дворы они ставят на горах; горы те куда повыше Глазника будут; терема тоже не сказать какой высоты, – три, аль четыре церкви поставить одна на одну; деревянные; бывают и каменны, – замками называют. И рвом окапывают, чтоб никакой ворог не проник. И то: издаля посмотришь – жуть берёт!
– Где ж ты, тятенька, повидал такое? И речь иноземную толкуешь?
– А по молодости довелось, побродил по земле польской… Там тоже замки такие ставят; и всяких иноземцев полно там, – франки, ирманцы…Толковал с ними, было… Маркуша твой не из простых каких бояр: по отцу, – родня самому набольшему князю ирманскому. Как удельный князь он, выходит; так-то…
… В сумерках, Марк влетел в Немецкую слободу Новгорода; улицы уже перекрывали заставами… У гостевого терема его встретил Фриц:
– Ну, наконец-то, вы, господин!
– Вели накормить коня, мы оба голодны как волки! Что сестра и брат?
– Он с утра наливается местным вином, а госпожа ругается, как пеший солдат…
…Гертруда разъярённой тигрицей металась по тесной горнице:
– Слава Богу, ты вернулся! Я, было, подумала, ты остался там жить! Какого чёрта ты пропадал там неделю! Я не останусь здесь больше ни секунды! Мы сейчас же едем!
Из соседней комнаты, покачиваясь, вышел Эрик.
– О, мой дорогой брат! Ты потешился уже со твоей Ундиной? Она одарила тебя своими дикими ласками?
– Брат, за такие слова тебя стоило бы убить! Но ты пьян, а я чертовски устал! Я весь день трясся в седле, чтоб успеть сюда до ночи!
– Тысяча чертей! Хватит болтать! – резкий голос Гертруды становился всё более неприятным. – Нам пора собираться, пока мы не угорели здесь! Какого дьявола они жгут дрова летом! А дров у них много!
– Как и вина, сестрица! Куда ты спешишь, на дворе ночь, улицы перекрыты. Лучше выпей со мной и успокойся, если не хочешь получить пикой в свою прекрасную грудь.
Но Гертруда не желала успокаиваться:
– Марк! Где медальон твоей матери? Надеюсь, ты потерял его в лесу, а не подарил своей красотке?
– Именно это я и сделал; я собираюсь просить отца благословить нас с Анной! И говорить сегодня об этом я больше не хочу! – Марк хлопнул дверью, не слушая дикого вопля сестры:
– Дьявольщина! Тысяча дьяволов и чертей на его голову! Он обезумел! Он собирается привести чернавку в наш замок! Она околдовала его!
Гертруда накинулась на Эрика. – Когда ты, наконец, протрезвеешь? Ты должен что-то сделать, наконец!
– Когда я отрезвею, – я убью его…– взгляд Эрика был совершенно ясен. – Или он меня…
…Третий день молотит по крыше дождь-сеногной, никак не уймется; коль нынче льёт – во всё лето мокреть… Ни вздоху, ни взнику не даёт; третий день в душной избе сидят Макар и Анна; по утру выгнать Зорьку, накинув колбат, да опять в дом. Одна радость, – после дождя тёплого грибов богато пойдёт; успевай таскать в избу грибовни.