Сквозь полудрёму слышала: перекликался с кем-то Марк, и опять качалась она в седле…
Почти засыпая, чувствовала, как сняли её с седла, внесли в тепло; женский голос ворчливо жаловался, Марк отвечал:
– Мой господин, здесь нельзя задерживаться больше! Я жду вас битый день; приличной даме невозможно в этом Содоме находиться!..
– Эльза, позаботься о госпоже; она должна хорошо отдохнуть; нам предстоит долгая дорога; запри двери покрепче и сама ложись спать…
…Солнце, пробившись в узкое оконце, разбудило Анну; то ли со двора, то ль из-за двери доносились непривычно резкие, злые голоса – а ей приснилась сельская улица в праздничный день… Она осмотрелась, не нашла Марка; подле её лежанки на тюфяке спала седая женщина.
«…Это, верно, она вечор кричала… Почто так-то: старуха на полу, а я на лежанке…»
… Вчера ещё, в объятиях Марка, ей казалось: путь их недолог; день-другой и воротятся они в дом отца… Лишь теперь поняла: нет пути назад; там, за окном, тёмной стеной чужой лес отделил её от отчизны; с чужих деревьев осыпаются чужие листья на чужую землю… За многими вёрстами отсюда, – и не сказать, в какой стороне, – совсем один остался отец; у неё есть Марк; у старика никого… А у неё только Марк…
Анна так задумалась у окна; скрипа двери не услыхала; Марк положил ей руки на плечи:
– Мой прекрасный паж уже проснулся? Ты, кажется, немного загрустила? Ничего, моё сердце; это польская земля, а к закату будем в Германии; там всё намного прекраснее…
– Кто эта женщина? Почему она спит на полу? Ведь здесь есть ещё лежанка?
– Это её место; она твоя камеристка, Эльза; будет прислуживать тебе в дороге.
– Прислуживать мне? Зачем? Я всё умею сама…
– Анна, ты забыла, чья ты невеста; тебе отныне не придется делать многое из того, чем ты занималась прежде.
Бесшумно, как исчезла, вернулась Эльза:
– Мой господин, кареты готовы; госпоже время переодеться…
…Платье, раскинутое перед ней на лежанке, ровно из лучей солнца соткано, да по низу ещё серебряные цветы, как в инее, – Анна не то пальцем, коснуться, – подойти близко забоялась; и как надеть этакое?
– Сколь дивное! Мне ли то?.. – восхищённые глаза её встретились с презрительным взглядом Эльзы. Русские слова камеристка произнесла четко:
– Это очень простое дорожное платье! Я помогу вам одеться; следует поспешить…
Гладкая ткань нежно обволокла тело, но слегка стеснила дыхание; Анну смутило, как обозначилось грудь, оголились ключицы и шея… Густые косы её, распустив, Эльза ловко свернула туго на макушке под золотой ободок; сверху набросила легкую прозрачную ткань, надела золотой венец… Всё это время она ворчала вполголоса по-немецки; Анна, не понимая её, боялась шевельнуться, чтобы не разозлить ещё старуху; в то, что это её прислуга, холопка, она не поверила…
…Марк, от изумления красотой невесты, не находя слов, только и вымолвил:
– О, моя королева! – взял руку и поцеловал ладонь…
Анна решила, что всё это,– дивный сон; в яви такого быть не может; и скоро она проснётся…
Во дворе, затмевая неяркое осеннее солнце, ослепительно сияли две золотые кареты. Марк распахнул дверцу, помог сесть Анне; хотел войти следом; его остановила встревоженная, и как будто оскорблённая Эльза:
– Мой господин! Вы не можете сесть с ней! Вы ещё не обвенчаны! Там моё место!
–Ты забываешься, старуха! Твоё место там, где его укажу я! – голос Марка, резкий и жёсткий, испугал Анну: неужто её ласковый Маркуша таким может быть?
Опустив голову, Эльза молча ушла в другую карету. Марк не мог не заметить, что встревожил Анну этим окриком, и уже не выпускал из рук её ладоней:
– Не стоит переживать, душа моя; ты сама скоро научишься общаться с прислугой; а старуху давно следовало поставить на место. Эльза никак не забудет свое знатное происхождение…
– Так она не из простых? Отчего же…?
– Простолюдин не может прикасаться к особе королевской крови…
Всё сжалось внутри у Анны: не для неё этот дивный сон; ошибся Тот, кому ведомо всё; не ей бы сидеть в этом приютном тёплом возке, на мягких скамьях с любимым; ведь она и слов таких не знает, чтобы назвать всё, что здесь есть…
– Потерпи, душа моя; скоро приедем. Мы уже в Германии: сейчас уже темно, а утром ты увидишь, как она прекрасна; там такие же густые леса, как на Руси, но намного лучше. Потом я покажу тебе море; я не люблю его, но ты должна увидеть это. Брат мой, Эрик, не может без моря; оно такое же холодное и коварное, как его сердце; его замок стоит на берегу моря. У нас разные матери, но один отец…
– А твой батюшка, – он благословил нас?