– Кто его знает? Возможно на охоте… – Амалия насторожилась, прикрыла рот ладошкой, – сюда идут… – перешла на немецкий, – Госпожа, я принесу воды умыться и переодену вас…
Ковровая завеса, заменяющая двери, сдвинулась; человек с болезненно опухшим лицом и редкими бесцветными волосами, внёс на серебряном подносе серебряную миску же, и серебряный кувшин с кружкой, – всё такое же, что стояло на столе; по мягким коврам ступал бесшумно, как же Амалия услыхала шаги его?
Кроме кувшина и миски, человек поставил на стол чашечку, едва с ладошку, и кружечку с напёрсток. На поднос он собрал то, что было на столе.
…Амалии показалось, что он медлит; похлопала его по плечу и показала на дверь.
– Это Карл… – объяснила Анне, когда проследила, чтобы тот ушёл, и не задерживался за дверью… – Он глухонемой… Или притворяется… Это для меня пища; я буду пробовать вашу еду, чтобы вас не отравили.
– Меня? Но зачем? Кому нужна моя смерть?
– Не знаю; но так принято здесь…
Анна не поняла; что принято, – травить или пробовать; возможно, то и другое…
– Госпожа! Я открою ставни для света, и вы позавтракаете…
…Анна ахнула от восхищения: лучи солнца пробились откуда-то сбоку, осветив дивный узор в оконце:
– Это слюда… – объяснила Амалия, и распахнула окно.
Нагнувшись с широкого подоконника, Анна глянула вниз: как высоко! Во дворе копошились люди, устанавливали частокол из толстых бревен; даже с такой высоты видно было, какие они оборванные, грязные и угрюмые; другие люди били их и хлестали плётками.
– Что там? Зачем их бьют?
– Это франки; их взяли в плен в битве. Они меняют гнилые бревна, – здесь будет ристалище, – площадь для турниров.
Солнечный день уже не радовал Анну, слюдяные узоры уже не казались такими дивными; неужто людей бьют только за то, что они франки!
Амалия поняла её; указала дальше:
– Посмотрите туда, госпожа; там моя деревня…– Анна обвела взглядом широкий двор, несколько рядов частокола, другие башни… В лесистой долине за бурной речушкой проглядывали островерхие крыши домиков.
Амалии не хотелось долго думать о грустном; к тому же это только франки; не стоило им воевать против Германии.
– Госпожа, садитесь же завтракать! – Амалия открыла миску, запах жареной птицы разошёлся по комнате; отрезала себе щепотку; капнула вино в наперсток.
– Целая куропатка, да такая большая! Мне столько не съесть! А ты как же? – Анна увидела голодный блеск глаз камеристки…
… За сытным обедом, от тёплого вина, Амалия болтала без умолку:
–…Эта Гертруда, – она вдова; говорят, она отравила своего мужа; он проиграл свой замок; теперь она живёт у брата, больше к ней никто не сватается. Она с франками воевала, и в турнирах участвует…
Анна рассказала о себе; девушки всплакнули малость…
– Так вы, госпожа, из простых; такая же, как я… Вам повезло просто… А мне говорил кто-то, я не поверила,– уж больно хороши вы…
– Ты, Амалия, тоже красивая; может, и тебя какой богач полюбит; был бы добрый человек…
– Мне братья так же говорили, сюда отправляя; да что здесь за люди; рыцари злые, грубые; из похода придут, – неделю пьянствуют… А мне в деревне человек один нравится; да не молодой уже…
Заболтавшись, обе забыли, где они; в комнату вошла высокая худая женщина в чёрном. Амалия, побелев упала на колени;
– Юные красавицы весело проводят время! – Анна сразу вспомнила этот резкий голос.
– Амалия, – Гертруда перешла на немецкий. – Ты, кажется, хорошо пообедала; ужин тебе не понадобится… Пошла вон, и жди меня у лестницы…
– Я рада, что, наконец, могу видеть невесту брата… – Гертруда чуть склонила голову, радости в её голосе не ощущалось
– Но где Марк? Когда он придёт?
– Не перебивайте меня, милочка; своего жениха вы увидите на свадьбе… Так вот: мой брат сделал вам честь, назвав невестой и привезя сюда… Честь надо заслужить; от вас зависит, как скоро вы свидитесь со своим женихом… С этого дня говорить по-русски вы будете только со мной, – один месяц… За это время вы изучите немецкий язык, овладеете приличными манерами и, наконец, научитесь обращаться с прислугой.
Гертруда говорила ровно и бесстрастно, не глядя на Анну… – А эта мерзавка будет наказана…
…У лестницы Амалия покорно дождавшись госпожу, опять рухнула на колени и припала к её руке. Гертруда заставила её подняться, больно прихватив за волосы:
– Я смотрю, новая хозяйка пришлась тебе по нраву! Интересно, на каком же языке вы с ней беседовали, и, главное, о чём?
– Н-на немецком, госпожа…
– Что же, эта грязная славянская дикарка знает наш язык? Ладно, так о чём вы болтали?