– Как вам это удается? – поинтересовалась я. – Даже Элис и Эсми… – Я умолкла, изумленно покачивая головой.
Хотя все остальные так же безоговорочно отказались от традиционной пищи вампиров, как и Карлайл, он единственный мог выносить запах моей крови, не страдая от сильного искушения. Наверняка это было куда труднее, чем можно было судить по его виду.
– Многие и многие годы практики, – ответил он. – Я уже почти не замечаю запаха.
– Думаете, вам станет тяжелее, если вы на долгое время оставите медицину? Когда вокруг не будет крови?
– Возможно. – Он пожал плечами, но руки его остались на прежнем уровне. – Я никогда не чувствовал необходимости в длительном отпуске. – Он лучезарно улыбнулся мне. – Я слишком люблю свою работу.
Дзинь, дзинь, дзинь. Я удивилась тому, как много стекла оказалось у меня в ране. Меня так и подмывало посмотреть на растущую кучку, просто определить ее размер, но я знала, что это не поможет справиться с тошнотой.
– И что же вам в ней нравится? – поинтересовалась я. Для меня это не имело особого смысла: ведь он, наверное, долгие годы боролся с собой, прежде чем научился все это легко переносить. К тому же мне хотелось, чтобы он продолжал говорить: разговор отвлекал меня от неприятных ощущений в животе.
Карлайл ответил, глядя на меня спокойно и задумчиво:
– Хм-м. Больше всего мне нравится, когда мои развитые больше, чем у других, способности помогают спасать тех, кого иначе сочли бы безнадежными. Приятно осознавать, что благодаря мне, тому, что я существую, жизнь некоторых людей становится лучше. Иногда даже обоняние становится полезным диагностическим инструментом. – Он улыбнулся уголком рта.
Я размышляла над его словами, пока он прошелся по краям раны, убеждаясь в том, что удалил все осколки стекла. Потом он снова полез в чемоданчик за инструментами, а я попыталась отогнать от себя мысли об игле и нити.
– Наверное, приходится очень стараться, исправляя то, в чем не виноват, – предположила я, ощутив по краям раны потягивание. – В том смысле, что ты этого не просил. Ты не выбирал эту жизнь, и все-таки приходится изо всех сил стараться, чтобы прожить ее хорошо.
– Не думаю, что я что-то исправляю, – вежливо возразил он. – Мне просто пришлось решать, что делать с тем, что мне дано.
– Как у вас все просто получается.
Карлайл еще раз осмотрел мою руку.
– Вот, – произнес он, обрезая нить. – Готово. – Он аккуратно провел по обработанной ране большой ватной палочкой, смоченной в какой-то светло-коричневой жидкости.
Пахла она странно, и у меня закружилась голова. Жидкость оставила на коже темные пятна.
– Но это было в начале, – продолжила я, пока он приклеивал пластырем еще одну длинную полоску марли. – А почему вы вообще решили попытаться пойти иным путем, а не самым очевидным?
Его губы расплылись в загадочной улыбке.
– Разве Эдвард не рассказывал тебе эту историю?
– Рассказывал. Но я пытаюсь понять, о чем вы думали…
Его лицо вдруг снова оказалось серьезным, и мне стало интересно, пришел ли он к тому же выводу, что и я. Интересно, что бы я подумала, если бы… – я отказывалась себе это представить – …если бы речь шла обо мне.
– Тебе известно, что мой отец был священником, – задумчиво начал он, наводя порядок на столе и протирая его влажной марлей, отчего в нос мне ударил жгучий запах спирта. – Его взгляды на жизнь были довольно суровыми, и я усомнился в них еще до того, как переменился. – Карлайл сложил грязную марлю и обломки стекла в пустую хрустальную вазочку.
Я не понимала, что он делает, даже когда он зажег спичку. Затем он бросил ее на пропитанную спиртом ткань, и от внезапной вспышки я подпрыгнула на месте.
– Прости, – извинился он. – Вот теперь все… Так вот, я не соглашался с особой разновидностью веры своего отца. Однако почти за четыреста лет со своего рождения я не увидел ничего, что заставило бы меня усомниться в том, что Бог существует в той или иной форме. Даже отражение в зеркале.
Я сделала вид, что рассматриваю повязку, чтобы скрыть свое удивление тем, какой оборот принял наш разговор. Уж упоминания религии я никак не ожидала. Моя жизнь почти никак не соотносилась с верой. Чарли считал себя лютеранином, потому что этой веры придерживались его родители, однако по воскресеньям он молился у реки с удочкой в руке. Рене время от времени принималась ходить в церковь, однако, как и в случае с ее недолгими увлечениями теннисом, гончарным делом, йогой и французским, бросала это дело к тому времени, когда я узнавала о ее очередной прихоти.