Наконец я смогла уговорить себя и, обретя достаточно уверенности, вылезла из машины и вошла в магазин. Майк, который сегодня пришел первым, улыбнулся и помахал мне рукой. Я взяла форменный жилет и рассеянно кивнула ему в ответ. Мне все еще виделись чудесные картины побега с Эдвардом и разные экзотические места, в которых мы с ним побываем.
– Как прошел день рождения? – прервал мои фантазии Майк.
– Да так, – пробормотала я. – Рада, что все закончилось.
Майк украдкой посмотрел на меня, как на сумасшедшую.
Рабочие часы тянулись томительно долго. Мне опять захотелось увидеть Эдварда, и я от всей души надеялась, что, когда мы с ним снова увидимся, все худшее уже будет позади. Ничего не случилось, твердила я себе. Все образуется.
Свернув на свою улицу и увидев припаркованную у нашего дома серебристую машину Эдварда, я почувствовала несказанное облегчение – такое сильное, что мне даже стало неловко.
Я влетела в дом, позвав с порога:
– Пап? Эдвард? – Сквозь собственные крики я слышала доносившуюся из гостиной знакомую музыкальную заставку спортивного канала.
– Мы здесь, – откликнулся Чарли.
Я повесила плащ на крючок и поспешила в комнату.
Эдвард сидел в кресле, отец развалился на диване. Оба не отрываясь смотрели в телевизор. Для папы это было нормально. А вот для Эдварда – не очень.
– Привет, – тихо сказала я.
– Привет, Белла, – ответил отец, не отводя глаз от экрана. – Мы тут поели холодной пиццы. По-моему, на столе еще что-то осталось.
– Хорошо.
Я ждала в дверях. Наконец Эдвард обернулся ко мне с вежливой улыбкой.
– Сейчас тебя догоню, – пообещал он и снова уставился в телевизор.
Я в шоке смотрела на них еще минуту. Похоже, никто ничего не заметил. Чувствуя, как в груди у меня поднимается что-то похожее на панику, я выбежала в кухню.
Пицца меня не интересовала. Я села на стул, подтянула колени к груди и обхватила их руками. Что-то разладилось, наверное, куда сильнее, чем я осознавала. В телевизоре мужские голоса подначивали друг друга.
Я попыталась взять себя в руки. Что из самого худшего может случиться? Я вздрогнула. Вопрос явно поставлен неверно. Мне стало тяжело дышать.
Ладно, снова подумала я, что самое худшее я могла бы пережить? Этот вопрос мне тоже не очень понравился. Но я перебрала пришедшие мне сегодня на ум варианты. Держаться подальше от семьи Эдварда. Конечно, он не стал бы ожидать, что это коснется Элис. Но если Джаспер съехал с катушек, тогда я стану проводить с ней меньше времени. Я кивнула: это я переживу.
Или уехать? Может, он не захочет дожидаться конца учебного года и придется уехать прямо сейчас.
На столе передо мной, там, где я их оставила, лежали подарки Чарли и Рене: фотоаппарат, которым мне не довелось поснимать у Калленов, и альбом. Я коснулась красивой обложки подаренного мне мамой альбома и вздохнула, думая о Рене. Несмотря на то, что я уже довольно долго живу без нее, при мысли о более долгом расставании мне стало не по себе. Да и Чарли останется здесь, всеми брошенный. Им обоим будет так больно…
Но мы же вернемся, да? Мы ведь станем приезжать в гости? А вот на эти вопросы я не могла ответить с уверенностью.
Я прислонилась щекой к коленке, глядя на материальные проявления любви своих родителей. Я знала, что выбранный мною путь окажется не из легких. И все же я обдумывала самый худший сценарий, худший из всех, которые могла бы пережить.
Я снова коснулась альбома, перевернув первую страницу. Маленькие металлические уголки уже дожидались первой фотографии. Мысль как-то запечатлеть свою жизнь здесь показалась неплохой. Я ощутила странное желание сделать это поскорее. Может, жить в Форксе мне осталось не так уж долго.
Я поигрывала с ремешком фотокамеры, думая о первом кадре. Будет ли он близким к оригиналу? В этом я сомневалась. Но Эдвард, похоже, не думал, что на пленке останется пустое место. Я мысленно улыбнулась, вспоминая его вчерашний беззаботный смех, но моя улыбка тут же угасла. Так много изменилось, и так внезапно. У меня вдруг закружилась голова, словно я стояла на краю бездонной пропасти.
Мне больше не хотелось думать об этом. Я взяла фотоаппарат и пошла наверх.
Моя комната не очень изменилась с тех пор, как мама побывала здесь семнадцать лет назад: все те же светло-голубые стены, те же пожелтевшие кружевные занавески на окне. Теперь здесь стояла кровать, а не люлька, но Рене узнала бы небрежно наброшенное поверх нее одеяло – подарок бабушки.
Я сфотографировала свою комнату. Сегодня вечером я бы много не наснимала – на улице было уже слишком темно, – тем не менее желание становилось все сильнее, подчиняя меня. Я должна запечатлеть в Форксе все, что удастся, прежде чем уеду отсюда.