Я все шла и шла. Время словно перестало существовать, когда я медленно продиралась сквозь густой подлесок. Шли часы, а мне казалось – минуты. Может, время замерло потому, что лес выглядел совершенно одинаково, как бы глубоко я в него ни заходила. Я начала беспокоиться, не блуждаю ли я по кругу, причем очень маленькому, но продолжала идти. Я все чаще спотыкалась по мере того, как темнело, и даже падала. Наконец я зацепилась за что-то ногой – теперь вокруг царила тьма, и я понятия не имела, что это было, – и осталась лежать. Потом повернулась на бок, чтобы дышать, и свернулась калачиком на ковре из мокрого папоротника.
Лежа так, я поняла, что прошло больше времени, чем я думала. Я не могла вспомнить, давно ли зашло солнце. Тут всегда так темно по вечерам? Конечно, как правило, сквозь тучи должен пробиваться лунный свет, просачиваясь в прогалины между ветвями. Но не сегодня. Сегодня небо стало иссиня-черным. Может, луны вовсе не будет: лунное затмение, новолуние.
Новолуние. Я вздрогнула, хотя холодно мне не было.
Я долго пролежала в полной черноте, прежде чем услышала чей-то голос. Кто-то выкрикивал мое имя. Оно доносилось издалека и звучало глухо из-за окружавших меня мокрых кустов, но звали точно меня. Голос я не узнала. Я подумала, что надо бы отозваться, но голова шла кругом, и я долго соображала, прежде чем поняла, что действительно должна отозваться. И тут все смолкло.
Немного позже меня разбудил дождь. Кажется, я так и не уснула – просто впала в некий ступор, всеми силами держась за какое-то онемение, которое не доносило до меня то, что мне не хотелось сознавать.
Дождь меня слегка растормошил. Стало холодно. Я разомкнула сжимавшие колени руки и прикрыла ими лицо.
И вот тут я снова услышала, что меня зовут. На этот раз крик раздавался гораздо дальше, и мне показалось, что в нем не один, а несколько голосов. Я попыталась глубоко дышать. Вспомнила, что надо бы откликнуться, но решила, что меня вряд ли услышат. Смогу ли я крикнуть достаточно громко?
Внезапно раздался другой звук, на удивление близко. Это было какое-то утробное, животное сопение – громкое, совсем рядом. Я подумала, надо ли мне бояться, и не испугалась – лежала полностью онемевшая. Мне все было безразлично. Сопение стихло.
Дождь не прекращался, и я почувствовала, как у моей щеки натекла крохотная лужица. Я попыталась собраться с силами, чтобы повернуть голову, и тут увидела свет.
Вначале это было лишь неяркое свечение, отражавшееся от кустов где-то вдали. Оно становилось все ярче, освещая большое пространство не так, как направленный луч фонаря. Свет прорвался сквозь ветви росших рядом кустов, и я увидела, что это всего лишь газовая лампа – яркая вспышка на мгновение ослепила меня.
– Белла! – Голос был глубокий и незнакомый, но очень уверенный. Он звучал не так, словно его обладатель искал меня, а как будто бы убедился, что нашел.
Я подняла глаза, и где-то высоко-высоко увидела склонившееся надо мной темное лицо. Я смутно понимала, что незнакомец показался мне великаном потому, что я лежала на земле.
– Ты не ранена?
Я понимала, что эти слова что-то означают, но лишь смущенно смотрела вверх. Что теперь имело хоть какое-то значение?
– Белла, меня зовут Сэм Улей.
Мне это имя ничего не говорило.
– Чарли послал меня на твои поиски.
Чарли? Что-то знакомое, и я попыталась прислушаться к тому, что он говорил. Имя Чарли хоть что-то для меня означало.
Высокий мужчина протянул мне руку. Я уставилась на нее, не зная, как поступить. Он смерил меня быстрым взглядом и пожал плечами, а потом быстрым ловким движением подхватил с земли.
Я безжизненно висела на его руках, когда он вприпрыжку бежал по мокрому лесу. Наверное, я должна была встревожиться из-за того, что незнакомец куда-то меня несет. Но во мне не осталось ничего, что могло бы тревожиться.
Мне показалось, что прошло немного времени, прежде чем засверкали огни и раздался громкий гул мужских голосов. Сэм Улей сбавил шаг, приблизившись к возбужденной группе людей.
– Я ее нашел! – громко произнес он.
Гомон стих, но потом возобновился с новой силой. Передо мной калейдоскопом пронеслись смущенные и озадаченные лица. В окружавшем меня хаосе я разбирала лишь голос Сэма Улея, наверное, потому, что мое ухо прижималось к его груди.
– Нет, по-моему, она не ранена, – сказал он кому-то. – Она все время повторяет «Он уехал».
Разве я говорила это вслух? Я закусила губу.
– Белла, дорогая, с тобой все в порядке?
Этот голос я бы узнала везде, даже срывающийся от волнения, как теперь.
– Чарли? – произнесла я странным, тихим тоном.
– Я здесь, детка.
Подо мной что-то зашевелилось, потом меня обдало запахом кожи от отцовской форменной куртки шерифа. Чарли чуть пошатнулся под моим весом.