Когда Гермиона закончила, вид у него был немногим лучше мертвеца.
Экстракт бадьяна был идеальным способом лечения глубоких ран, но процесс оказывался до того неприятным, что многие маги предпочитали использовать заклинания. Пусть медленнее, зато не так мучительно.
— Спасибо, — сухо произнес Геллерт, откупорив здоровой рукой бутылку виски и делая несколько глубоких глотков. — Все таки полезно иметь в команде мракоборца, — криво усмехнулся и откинулся на простыни, растягиваясь во весь рост.
— Не за что, — пожала плечами девушка. — Я могу и с другими помочь, — она кивнула на ссадины на ребрах. — У меня есть в запасе пара заклинаний.
— Я потерял сноровку, — отрицательно мотнул головой волшебник. — Пусть это будет мне уроком.
Девушка пожала плечом, оставляя ему право выбора.
— Слушай, — она поднялась с кровати и закусила губу. Стало неловко, словно ее просьба была чем-то неправильным, — у тебя случайно нет рубашки или, может, халата?
В его взгляде читался вопрос и Гермиона, качнувшись с пятки на носок, продолжила:
— Министерство. Когда они меня забрали я не успела ничего сложить. У меня нет вещей, а те, что есть — неудобные. Они скорее для ночевки в поле.
— О, — он расплылся в улыбке, — ты, ведь знаешь, что я сейчас скажу, да?
Девушка закатила глаза.
— Нет, так нет.
— Ладно, не кипятись, — Геллерт жестом призвал из шкафа рубашку, направляя ее к Гермионе, — надеюсь, подойдет.
— Спасибо.
— Спасибо, — повторила Гермиона, разглаживая на бедрах мягкую ткань и принимая доверху наполненный стакан из его рук.
— Не стоит благодарности, — Геллерт опустился рядом, перекидывая одну ногу через подоконник. — За нас?
Он решил не утруждать себя наполнением второго и звонко приложил к стеклянной грани пузатую бутылку.
— Что мы будем делать дальше? — Гермиона отпила немного из стакана, чувствуя как по жилам растекается приятная расслабленность.
Юноша покачал перед собой бутылку и неопределенно хмыкнул.
— Честно тебе признаюсь, я не хочу сейчас об этом думать. Ты сегодня замечательно сражалась. Ты сама научилась всем этим приемам?
— Отчасти. У меня были хорошие учителя.
Ром теплой волной растворялся в жилах, заставляя пространство комнаты слегка покачнуться. Девушка близоруко всмотрелась в этикетку, но не могла разобрать ни слова.
— Пробирающая вещь, да? — ухмыльнулся маг. — Это отцовский. Он привез его из Канады. Говорил, что это специальный ром для гоблинской свадьбы. Расширяет сосуды и грани дозволенного.
Гермиона рассмеялась и покачала ногами, ощущая кожей теплый ветерок. Он пах прогретым лесом, сладким запахом хвои и чистой воды. Она подняла голову вверх, предоставляя мягким порывам взъерошивать ее волосы и всмотрелась в бесконечно-высокое темное небо с россыпью ярких звезд.
— То есть гоблины делают не только хорошее оружие, но и отличный ром.
— Гоблины из Канады, — уточнил Геллерт. — Местный годится только для не особо требовательных люмпенов.
— Ах, — она хитро на него посмотрела и спросила:
— Ты считаешь себя не особо требовательным люмпеном, раз знаешь какой ром они пьют?
— Врага нужно знать в лицо, — юноша шутливо отсалютовал ей бутылкой и сделал несколько глотков. — А в данном случае, — он выдохнул, скривился и утер выступившие слезы, — на вкус.
— А, ну если так, конечно. Это имеет смысл, — она важно кивнула и отвернулась.
Гермионе не хватало этого.
Сражений, свистящих заклинаний, ярких вспышек, за которыми скрывалось сладкое, тягучее, будто яблочная патока, чувство победы. Собственного превосходства над Смертью, чьи цепкие лапы в который раз промахнулись.
Вот таких вечеров, наполненных живыми шутками.
Пусть даже рядом сидел Геллерт Гриндевальд.
Тогда, добрую сотню лет назад, она стала героиней. Мира, который в ней не нуждался. С этим пришлось смириться. Окунуться с головой в министерские дела и навсегда забыть об этом ощущении.
Но сейчас оно пьянило не хуже рома в ее руках.
Потрепанная книжка лежала на кофейном столике за ее спиной.
Бери. Открывай. Вгрызайся в новые знания, как ты привыкла.
Но не сейчас. Позволь себе расслабиться, раствориться в этом чувстве головокружительной эйфории.
Живи.
— О чем ты думаешь, когда остаешься одна?
Гермиона вздрогнула выныривая из водоворота мыслей, и неохотно ответила:
— Я стараюсь не думать.