Милая мисс Грейнджер.
Она поморщилась. Альбус сейчас не вызывал ничего, кроме раздражения.
Я взялся за перо, как только сумел добраться до лагеря. Не знаю, дошли ли до вас вести о гибели Пернеллы. Мне эгоистично не хотелось бы стать тем, кто сообщит вам об этом первым. Если так, надеюсь, вы простите меня, тем не менее, я почти уверен, что патронус Николаса уже все сообщил…
Мысли о потере миссис Фламель безусловно, терзают мне душу, но также я схожу с ума от беспокойства о вас.
Конечно, выдержка мракоборца не позволит вам ничего с собою сделать, в этом смысле вы искренне меня восхищаете, отличаясь от многих других женщин, но я позволю себе слабость сказать, что прекрасно понимаю вашу душу.
Наше общение началось волею недавних обстоятельств, но, несмотря на столь краткий срок личного знакомства, могу вас уверить, я знаю, какой болью отзываются в вас потери. Поверьте, в своих печалях вы не одиноки.
Не томитесь лишними переживаниями — Николас предоставил нам кров прекрасно осознавая опасность нашего мероприятия. Конечно, гибель милой Пернеллы огромная боль для нас всех. Но вы справитесь, дорогая, вы обязаны.
Это была великолепная женщина и она прожила весьма долгую, счастливую и насыщенную жизнь. Меня всегда поражала ее энергетика. Необъяснимо, но она была воплощением материнского образа, ее тепло, забота, ее улыбки и смех. Мерлин, всякий раз, как она трогала меня за руку, в груди становилось теплее и чувство любви и ласки наполняло меня.
Я знаю, что вы тоже это почувствовали, я не видел, но я уверен. Ради Мерлина, примите это тепло, не извращайте вашу светлую память уходом в самобичевание.
Безусловно, вина этого происшествия лежит и на мне. Если бы только не мои эгоистичные пожелания. Вероятно, помощь Николаса не пригодилась бы, и мы могли затаиться где-либо в другом месте, но ведь это течение жизни. Вы не хуже меня понимаете что значит предопределенность.
Помните, мы все рядом с вами. Мы все разделяем наше общее горе и мы все обязаны защищать себя. Я искренне желаю вам быть сильной, дорогая. Прошу, пускай эта потеря останется светлым образом в вашей памяти, ведь все они на самом деле живы, пока мы храним воспоминания о теплоте их улыбок.
Всегда ваш, Альбус.
Нахмурившись, Гермиона прикрыла глаза, пытаясь отогнать неуместное веселье.
Чудесно, Альбус. Феерично, Альбус. Какая реакция.
Перечитав письмо еще раз, она все-таки не сдержала едкой усмешки. Сколько прошло с того момента, как Фламель прислал ей патронус? И когда о произошедшем узнал Дамблдор? Неделю назад? Письмо явно было переправлено через третьи руки. Даже в ее времени совы, будь они неладны, не овладели силой реактивного двигателя.
Что тебе нужно, Альбус?
Думал, она в отчаянии. Даже намекнул на то, что Пернелла напомнила ей мать. Какая глубокая расчетливая шпилька. Скрывать нечего, он был близок, правда, поторопился. Хотя в письме и видно как отчаянно Альбус старался все учесть. Даже оставил пару строк на случай, если Геллерт прочтет его первым.
Все это, конечно, ради того, чтобы вернуть Ариану.
Она устало потерла виски, грустно улыбнувшись. Теперь она понимала Гарри. Чувствовать себя частью чьей-то манипуляции было неприятно.
На миг Гермиона задумалась, смогла бы она позволить волшебнику вернуться в прошлое, чтобы спасти сестру. Дать честный ответ оказалось непросто. Конечно, нет. Они оба кристально ясно это понимали. Как и то, что теперь ей предстояло быть гораздо осторожнее. Ведь есть вероятность, что Альбус не ограничится давлением на совесть.
Гибель Арианы не давала ему покоя до самой смерти. Он так отчаянно хотел ее вернуть, что бездумно напялил на себя проклятое Реддлом кольцо лишь ради того, чтобы увидеть тень дорогого ему человека.
Девушку передернуло.
Она хорошо его понимала. Но даже если у них все получится, даже если маховик будет работать, нет никаких гарантий, что выжив, Ариана перестанет быть Обскуром. Что ущерб от нее не станет большим, чем от двух магических войн.
Позволить Альбусу пойти на такой шаг, значило поставить на карту гораздо больше, чем жизнь одного человека, а Гермиона не была готова идти на подобный риск.
Хотелось курить, но не шарить же ей по ящикам в поисках сигарет. И что бы сказал Геллерт, застав ее, копающейся в его вещах?
Сова улетела. Это радовало, означая, что ответа от нее не ждут. Тем лучше. Не нужно было лишний раз упражняться в красноречии.
Раздражение просачивалось в черепную коробку, подмывая фундамент самоконтроля. Накатывало волнами, погружая в вязкую пучину бессилия. У нее были связаны руки. Ни узнать, ни тем более выследить убийц Пернеллы не выйдет.