— Почему не сделаешь этого сейчас? — Волшебник дотронулся губами к фильтру, на миг отодвигая сигарету, чтобы облизать нижнюю, словно пробуя ее на вкус после Гермионы.
Получилось слишком интимно и щеки девушки окрасились легким румянцем.
— Ты вряд ли представляешь что будет, если к ним в руки попадет волшебник, который, согласно документации британского министерства, совершал нападения на магглов.
Геллерт усмехнулся, сделав последнюю затяжку и превращая остатки сигареты в сизую птицу, выпорхнувшую в окно.
— Оставайся.
Гермиона насмешливо посмотрела на волшебника.
— Зачем? Меня здесь ничего не держит. Разве что ты предлагаешь мне работу. Предупреждаю, я не очень хороша в готовке и уборке, твои эльфы в этом профи, поверь.
Геллерт расхохотался.
— Ты себя недооцениваешь. Я мог бы предложить тебе должность поинтереснее, но мы, кажется, выяснили, что после внезапного антракта наши герои до второго акта не дотягивают.
Гермиона растянула губы в улыбке, чувствуя себя немного уязвленной его аналогией.
— Уверена, местечковые театры оценили бы твою однодневную пьесу, Геллерт.
— О, в сравнении с ними ты просто Венская опера. Ради такого я готов на самый потрясающий театральный эксклюзив. Можешь мне поверить — в умелых руках ты будешь звучать как меццо сопрано.
Не выдержав, Гермиона прыснула и Геллерт ответил ей веселой улыбкой.
— Говоря о моем предложении — я серьезно. К чему быть частью архаической системы, когда есть шанс создать новый порядок.
— О чем ты? — девушка заинтересованно выгнула бровь.
Геллерт подвинулся ближе, игриво прошептав:
— А тебе можно доверять?
Внутренности сжались от предвкушения тайны и одновременного ужаса от того, что она может сейчас услышать. Слова, такие детские, скрывали под собой слишком взрослые вещи, обсуждать которые она боялась. Ей очень хотелось этого не делать, но игнорировать Гриндевальда было невозможно.
— Решай сам.
Геллерт вмиг посерьезнел так, словно скрывал в себе другую личность, которая, наконец, просочилась сквозь беззаботный образ, увлеченный бурным потоком существования.
— Я говорил о будущем, Гермиона. О новом мире, который затмит агонию старых устоев.
Она ощутила, как ее сковывает озноб.
— И что это будет за мир? — спросила она, жадно всматриваясь в разгоревшийся взгляд волшебника.
— Мир, в котором близкие не сходят с ума, чтобы защититься от человеческой жестокости. В котором магический дар не заключен в одиночную камеру из, — Геллерт сделал паузу, словно к чему-то прислушиваясь, — виноградной лозы и, — он прикрыл веки, — пера Птицы-Гром.
Гермиона порывисто выдохнула. Как он узнал, черт возьми?!
— Какая сила, — он перевел на нее восхищенный взгляд. — Я хочу, чтобы ты присоединилась ко мне. Хочу, чтобы ты была рядом, когда покровы падут, и мы выйдем из-под гнета вековой пыли на древних библиотечных фолиантах. Ты можешь себе представить? Для магглов мы лишь книжные персонажи из страшных сказок.
— Что ты хочешь сделать? — спросила девушка, ужасаясь тому, что услышит.
— Написать новую историю, Гермиона. Потому что ни одно волшебное семя, возросшее в этом мире, не должно сгнить в земле. Ни единый волшебник не должен терять свой талант, прозябая в пыли фамильных поместий. Их золото лежит мертвым грузом желтого металла, сердца не бьются в поисках истинной магии, а души не видят света. Я воспламеню их, Гермиона. Я принесу им огонь, я стану их Прометеем и заставлю их возродить магию. Заставлю… — Его ноздри трепетали от выталкиваемого воздуха, а взгляд был направлен далеко за пределы вселенной.
Он восхищал. Конечно, было легко пойти у него на поводу. Только он напоминал Гермионе отнюдь не Прометея. Он был воплощением Люцифера, ведущего за собой прямо в ад.
Она хотела спровоцировать его. Проверить себя. Это было так самонадеянно, но маленькая девочка внутри нее больше всего на свете хотела признания. И сейчас, ей было жизненно необходимо узнать — захочет ли Геллерт Гриндевальд пригласить ее в свой мир. Сильнейший маг прошлого столетия, который выбрал ее. Он. Ее. Выбрал. И это, черт возьми, подкупало. Доводило до внутреннего ликующего исступления. Окрыляло, заставляя мотылька лететь к яркой светящейся лампочке.
— Нет.
Геллерт моргнул, будто пробуждаясь от сна.
— Нет? — волшебник даже не пытался скрыть непонимание.
Гермиона отрицательно помотала головой.