Чудесно.
Гермиона поморщилась. Стандартная ситуация с этими влюбленными девушками и принцами. Сначала страстные обещания, а потом: «Прости, но у меня невеста».
Она бросила короткий взгляд на Геллерта, только сейчас обнаружив, что он смотрит на нее. Воздух стал тяжелым, душным, отдающим цитрусом, слишком сладким, чтобы быть вкусным. Она сглотнула, не в силах отвести глаза, продолжая тонуть в расширенных зрачках, окаймленных серебристой радужкой и вдруг он улыбнулся ей. Чужая, незнакомая улыбка растянула его губы, собираясь ямочками на впалых щеках.
Почему она раньше не замечала эти ямочки? Может потому что никогда не рассматривала Геллерт вот так, в полутьме, в окружении людей, которые ничего не должны были узнать о том, кто она и что здесь делает?
Он запустил пятерню в волосы, медленно пропуская сквозь пальцы шелковые пряди и от этого привычного жеста заныло в груди.
Гермиона улыбнулась ему в ответ и коротко приподняв бокал, пригубила вино, неторопливо слизывая с губ рубиновые капельки.
Потемневший взгляд впечатался в то место, где был только что ее язык и Геллерт нахмурился, с трудом переводя взгляд на Элеонору.
— Выходили сестры бедного юношу. И перед уходом, подарил он каждой на память по кольцу, как знак своей вечной верности. Обещал вернуться и жениться на той, кто будет преданно и честно его ждать. И сестры ждали. Каждый день сидели у окон в своих комнатах, высматривая, не виднеются ли на горизонте королевские флаги, не ревет ли призывно рог.
Элеонора печально вздохнула, опуская взгляд на переплетенные с Михаэлем пальцы.
— Принц не пришел. Ни через год, ни через два. А сестры все ждали, свечи на окне оставляли: вдруг заплутает в дороге, а свет укажет путь. Первой исчезла старшая сестра. Истаяла, сгорела как свечка, не вынеся разлуки и предательства. За ней ушла средняя, а затем и младшая. Через десять лет, а может и через двадцать, проезжал мимо обветшалого домишки король. Трубно ревел рог, рвал флаги ветер, и вспомнил король своих спасительниц. Вспомнил, как обещал вернуться, да вот только придворные маги память ему подправили, когда он в обратный путь засобирался. Вбежал он в дом, надеясь, что ждут его сестры, но не нашел их там. Лишь три кольца, любовно завернутые в полотно с портретами сестер. Не коснулось их время, не взяли их разбойники. Рвалось сердце короля, металось от горечи утраты и решил он увековечить память о своих возлюбленных сестрах, надежно спрятав кольца в родовой крипте.
Она замолчала, увлеченно разглаживая ткань юбки. Первым не выдержал Кристоф:
— Элеонора, мы договаривались о страшных сказках. А это печальная история любви.
— Ах, прости, мой дорогой Крис, — картинно взмахнула руками девушка. — Совсем забыла, — она заговорщицки подмигнула:
— Мы отправляемся в королевскую крипту. По преданию, если соединить три кольца в одно — откроется комната желаний. Это будет поинтереснее грота, в котором в прошлый раз мы чуть не потеряли Мишель.
— И чем же? — иронично поинтересовался юноша. Видимо, идея грота принадлежала ему.
— Говорят, там есть призраки, — прошептала Элеонора и тут же звонко рассмеялась. — Разве тебе никогда не хотелось познакомиться с королевской четой?
— В детстве я мечтал быть рыцарем при дворе, но те времена давно прошли, — улыбнулся Кристоф.
Гермиона уловила тень презрения в том, как Геллерт поджал губы, слушая о детских мечтах своего друга. Друга ли?
— Ты просто упрямец, впрочем, в этот раз не тебе решать куда мы идем, — гордо сообщила Нора, доставая волшебную палочку. Легкий пасс и заклинание яркой искоркой сорвалось с заостренного древка, рванув под потолок, жужжа и вращаясь.
Это напомнило Гермионе маггловские бенгальские огни.
— Нора, тебе ни капельки не стыдно? — мягко улыбнулась Мишель, снимая несуществующие пылинки с сюртука Геллерта. — Есть масса других заклинаний вместо этого варварства.
В ответ ей досталась лишь коварная улыбка, отчего на щеках ее подруги появились милые ямочки.
Сумасшедший светлячок, разбрасываясь искристыми брызгами, вращался все быстрее, сливаясь над головами собравшихся в ярко-желтое огненное кольцо. Взмах палочкой и он вспыхнул, осыпаясь на пол салютом ярких переливающихся конфетти. В тот же миг Гермиона зашипела, ее будто ужалило.
— Нора, — поморщился Геллерт, — я никогда не прощу тебе такого зверства, — он поглаживал свое запястье, глядя на бумажное колечко с именем.