Гриндевальд взъерошил волосы, одним глотком опустошая бокал.
— Меня. Это. Касается, — сказал волшебник, приближаясь к Гермионе. — Пока ты в моем доме, ты должна соблюдать мои правила. Их суть в том, что здесь находятся достойные люди, а не дешевые…
Резкий звук пощечины просвистел в воздухе как оглушающее заклинание. Рука горела от удара, оставившего на его щеке ярко-красный след.
Казалось, кто-то включил свет, и в этот миг стало кристально ясно все то, о чем молчал каждый их них.
Они неотрывно смотрели друг на друга, сгорая от противоречивых чувств и разъедающих нутро эмоций.
Гермиона задыхалась от обиды и желания разнести его дом по кирпичикам.
Она ненавидела Геллерта за то, что он умолчал о Мишель.
Ненавидела себя за эти чувства, а еще за то, что все это время наивно убеждала себя в том, что они просто наслаждаются обществом друг друга, что это игра.
Она не умела играть и всегда знала об этом. Но Геллерт был настоящим игроком.
Он умел распоряжаться людьми, знал как добиться от них желаемого. Понимал, как необходимо вести себя, чтобы балансировать на грани надежды и отчаяния, привязывал их к себе, а затем использовал в своих махинациях.
И эти чувства, эти несвоевременные ненужные чувства, внезапно обнажившие свои лезвия, заставляли его терять над собой контроль. Она была бы отличной пешкой для него, но игра пошла по другому сценарию.
Как он мог допустить, чтобы желание обладать ею затмило его разум? Чтобы чужие прикосновения вызывали в нем желание стереть друга детства с лица земли, лишь бы его руки не смели касаться ее кожи и поправлять ее волосы.
Эльфийское вино стало лакмусом для чувств, которые им так хотелось не замечать. И сейчас, глядя друг другу в глаза, они понимали, что отравлены, ощущая как самый опасный яд расползается по венам, поражая нервные окончания. Сжимает внутренности, приводя к болезненной асфиксии.
Говорить было не о чем.
Гермиона сделала шаг назад, не до конца осознавая, что только что произошло. Крепкие пальцы сомкнулись на ее предплечье прежде чем она успела выскользнуть из гостиной, спрятаться в ненадежном укрытии своей спальни, запечатывая двери заклинанием, которое вряд ли остановило бы Геллерта.
— Никогда больше так не делай, — так спокойно. От этого спокойного тона стало жутко. Она не знала на что способен Гриндевальд, не видела как безжалостна его ярость.
— Отпусти меня, — процедила девушка сквозь зубы.
И пальцы разжались.
В камине жарко тлели угли, отбрасывая длинные трепещущие тени. Геллерт устало опустился в кресло как только за Гермионой захлопнулась дверь, борясь с желанием убить ведьму до того, как ее яд отравит его окончательно.
¹ - Vraiment? Mademoiselle a du mal à voir? - В самом деле? Мисс плохо видит?
Глава IX. Часть I.
— Мисс желает немного вина? — домовик, облаченный в темно-синий фрак услужливо поклонился, предоставляя Гермионе взять с подноса бокал. Она неловко усмехнулась и кивнула, обхватывая пальцами изящную ножку.
— Благодарю… — эльф никак не отреагировал на запоздалый ответ, быстро затерявшись среди гостей.
Чудесно, Гермиона. Еще одна странность в копилку странностей Гермионы Грейнджер — девушки, которая благодарит домашних эльфов.
Она вздохнула и пригубила вино, обводя взглядом бальный зал.
Святочный бал в Хогвартсе казался блеклым подобием этой «вечеринки», ужином перед телевизором с пиццей и газировкой. Блистающая красота современных женщин, увенчанных цветами и перьями, одетых в роскошные бальные платья граничила с совершенно особенной аристократичной утонченностью. Мужчины в идеальных костюмах, расшитых серебром и золотом сюртуках выглядели так, словно весь мир лежал у их ног, и это было действительно так. Они были повелителями этого времени, теми, кто создавал историю, творя ее на костях низшего общества.
Гермиона поморщилась. Для нее здесь все было слишком.
Слишком приторно, слишком сладко. Она бы с удовольствием сейчас проводила время в библиотеке, за бокалом огневиски, или в гамаке под сенью раскидистых яблонь, за чтением книги и восхитительным вкусом свободы.
Они смотрели на нее. Они обсуждали ее, наклоняясь друг к другу и прикрывая рот ладонями. Конечно, Гермиона понимала почему. Кто еще мог позволить себе явиться на торжественный прием с самим Геллертом Гриндевальдом, оперевшись ему на руку? Кто из этих милых дам, заглядывающих ему в рот, вымаливающих у него ответный взгляд мог похвастаться тем, что сам Геллерт Гриндевальд снимает с их плеч пелерину, удостаивая слишком долгим поцелуем в запястье? Слишком интимным, чтобы быть допустимым.