— Но, они ведь тоже не желают выдавать нам свои секреты изготовления оружия, — Фаррагут перебросил косу на другую сторону и хмыкнул:
— У меня в шахтах главный инженер — гоблин. Рагберт Трехпалый. И у него, как вы могли догадаться — всего по три пальца на руках и отвратительный характер. Так вот однажды он предложил мне ускорить добычу кое-каким интересным способом, но не сказал каким. Мы остановили производство на четыре дня, а через два месяца подсчеты показали полугодичную сумму.
— И что же он сделал? — заинтересованно спросил Вальдхайм.
— Я не знаю, — развел руками Эйса, — он так и не признался.
— Если уж речь зашла о волшебных существах — давайте лучше поговорим о недавнем восстании сасквотчей, — предложил Уайт, поглаживая блестящую волчью голову. — Америка так нетерпима к магглам и так трясется над своим «статутом о секретности», неужели нельзя как-то более гуманно решать вопрос, а не уничтожать бедных бигфутов?
— Джеф, это было пятнадцать лет назад, — закатил глаза Вальдхайм. — Вспомни лучше, как за пару лет до этого, мы славно погуляли на чемпионате по квиддичу.
— О, Мерлин, — мужчина потер переносицу. — Я до конца жизни буду с ужасом думать о тех бедных французских фанатах. Их ведь так и не нашли?
— Не отклоняйтесь от темы, господа, — Эйса жестом подозвал домовика и обновил всем бокалы, — магглам давно пора показать, кто хозяева этого мира! Мисс Грейнджер, вы поддерживаете американский Закон Раппапорт?
Гермиона находилась не в том месте, где следовало высказывать свое мнение. Она задумчиво качнула бокалом и улыбнулась присутствующим:
— Поддерживай я его, разве была бы среди вас? Магический мир — это нечто удивительное. Я не считаю, что мы должны скрываться. Мы не должны прятаться и мне хотелось бы, чтобы мои дети не страшились пользоваться магией как для защиты, так и в повседневной жизни.
Еще тогда, сотню лет назад, она была взбешена тем, что Гарри попытались исключить из Хогвартса за призвание патронуса. Так что, можно сказать, это была частичная правда.
А они рассмеялись, одобрительно качая головами.
Все что им требовалось — убедиться в том, что она предана Геллерту и его идее общего блага. Она немного знала о том, что он предлагал им. Все его манифесты и факты о деятельности хранились в запретных секциях министерского архива, куда имел доступ лишь министр. Информации о нем в общем доступе было мало и она показывала его не в лучшем свете.
— Ты говоришь как он, — прошептал на ухо Кристоф, накрывая ее ладонь своей. — Вы с ним очень похожи. И я очень рад, что именно он послужил причиной нашей встречи.
Она улыбалась ему.
Чертовому мистеру Бернье.
Она хохотала над шутками этих мужчин, обнажая идеально ровные белые зубы. Касалась своими тонкими пальчиками бокал и подносила его к своим чертовски вкусным губам, бросая блестящие взгляды на Кристофа.
Его ладонь, словно невзначай скользнула по ее руке, лаская нежную кожу подушечками пальцев и слегка сжала. Она не отстранилась, не сбросила ее в возмущении столь недопустимым поведением. Лишь снова рассмеялась мистеру-угольные-шахты, позволяя ему рассматривать ее восхищенным взглядом.
А ему оставалось злиться, залпом опрокидывая в себя бокал за бокалом. Его прекрасная Мишель, такая преданная и соблазнительная, сегодня невероятно раздражала, и единственное чего бы сейчас желал Геллерт — оказаться с мисс Грейнджер наедине, стирая улыбку с ее приоткрытых губ.
— Синий? — спрашивал он, видя как ее брови хмурятся. Она ненавидела его. Он это прекрасно видел и ничего не мог сделать. Лишь больше усугубить ситуацию, выжигая из себя этот пронзительный миндальный взгляд.
Она что-то бормотала о их деле, о записях, — а он только и мог смотреть, как плавный изгиб ее бедер касается дверного косяка, скрытый под тонкой тканью его рубашки. А затем она исчезла, запираясь в спальне и запечатывая ее заклинанием, словно боялась его.
— Дорогой, тебя все хотят видеть, — рядом опустилась Элеонора, заслоняя собой идиллическую картину «Гермиона Грейнджер и Кристоф Бернье обмениваются любезностями». — Ты выглядишь… — она наклонила белокурую головку, изучая его лицо, — злым.
— Все в порядке, — заверил ее Геллерт, отклоняясь ровно настолько, чтобы видеть как Кристоф нашептывает что-то Гермионе на ухо. Судя по тому как она улыбалась — что-то приятное.
— Я тебе не верю, — кузина повторила его движение, коротко оглядываясь через плечо. — Ты весь вечер на нее смотришь. Знаешь, мне конечно нравятся Бернье, но поверь, — она наклонилась к нему ближе, чтобы никто не услышал, — она гораздо привлекательнее.