— Нора, — Геллерт оценивающе посмотрел на бокал и залпом допил остатки вина. — Всё. Хорошо.
Она наградила его недоверчивым взглядом.
— Где Мишель?
Он неопределенно махнул рукой, стискивая зубы, когда Кристоф коснулся волос Гермионы, перебирая пальцами каштановые локоны. Черт ее дернул распустить волосы перед самым выходом.
— Геллерт, посмотри на меня! — приказным тоном сказала Элеонора, обхватывая его подбородок ладонями. — Они ждут тебя. Помнишь? Сначала дела, игры потом.
И упорхнула на сцену.
В детстве он часто проводил лето в родовом замке Элеоноры. Они сутками пропадали изучая окрестности: глубокие пещеры, сокрытые в лесной чаще озера и быстрые реки, доводя родителей с обеих сторон до белого каления.
Однажды они заигрались до поздней ночи и не смогли найти выход из горного лабиринта. Когда отец нашел их, то не стал ни ругать, ни наказывать. Он сказал, что заблудись они надолго и погибнув, то все незаконченные дела так и останутся нерешенными, и если небеса есть, то они никогда не найдут покой. И будут бродить по этому лабиринту бестелесными призраками, не имеющими права на упокоение, пока эти дела за них не сделает кто-то другой.
Тогда же и появилось это выражение.
Сначала дела, игры потом.
— Дамы и господа! Вы наверняка знаете для чего мы здесь собрались, — Элеонора замерла, дожидаясь пока голоса стихнут. — Я хочу пригласить сюда одного из самых выдающихся и удивительных людей, которого я с гордостью называю братом. Того, кто сделал невозможное. Того, кто подарил мне надежду.
Геллерт поднялся.
— Прошу меня простить, Элеонора. Я не присоединюсь к тебе на сцене. Мое место не там.
Он повернулся к залу, сцепив руки за спиной и медленно пошел среди столов, приковывая себе взгляды.
— Мое место среди вас, мои дорогие друзья. Мои братья и сестры волшебники. Мы с вами одна семья, и я не смею ставить себя на ступень выше. Я такой же как и вы, — он резко развернулся, мазнув взглядом по Гермионе, — человек, который хочет спокойствия и безопасности.
Он был другим. Геллерт Гриндевальд покоящийся на страницах архива выглядел сумасшедшим, его идеи казались дурацкими и невозможными. Но голос этого человека затрагивал самые глубокие переживания и страхи, убеждая, что именно он может с этим справиться.
— Я знаю, что многие из вас прибыли из разных уголков Европы и думаю будет честно, если мы будет разговаривать на всем понятном языке, — он обворожительно улыбнулся, разводя руками в ожидании комментариев. Зал ответил ему согласными возгласами и он продолжил:
— Прежде, чем я начну свою речь, я хотел бы задать вопрос, — выждав, пока внимание волшебников будет всецело принадлежать ему, Геллерт продолжил, — что, по вашему мнению, отличает нас от магглов? Или, как говорят мои друзья во Франции — Les Non-Magiques?
— В нашем словаре нет приставки «не»! — выкрикнул Фрэнсис и расхохотался, похлопывая себя по объемному пузу.
— Чудесно, мой дорогой друг, — Геллерт ему поклонился. — Еще? — У нас есть магия! — Мы лучше, чем они! — Они ограничены! — Мы сильнее!
Отовсюду послышались возгласы, но Гриндевальд остановил их одним коротким жестом, обводя глазами зал:
— Вы и правда так думаете? — было приятно отметить, что единственной искренней улыбкой осталась его собственная, отразившись замешательством на аристократичных лицах его друзей.
— У магглов есть такая вещь, как фокусы. Иллюзии, заставляющие одного маггла убедить других в том, что он волшебник, — рассказывал Геллерт, широко ухмыляясь. — Предлагаю вам поразвлечься и представить, что я — один из них. Маггл, — доверительно сказал маг, упиваясь всеобщим вниманием. — Волшебством я не владею, но выживать мне как-то надо, вот и приходится изворачиваться: строить города, учить в школах детей, постигать врачевание и науку. У нас есть магия, мсье Фабри, так вы сказали?
Мужчина кивнул, прожигая волшебника жадным взглядом, желая постичь тайный смысл его слов.
— Мы, магглы, оказались весьма изобретательны в искусстве жить. — Волшебник продемонстрировал нежный цветочный бутон, возникший на его ладони. — Но еще более изобретательны мы в искусстве эту жизнь отбирать, — оскалился Геллерт, сминая хрупкие лепестки, сдерживая рвущееся наружу ликование. Он упивался своей властью над ними: десятками душ, устремившихся к нему в желании постичь великую тайну.
— Волшебники так привыкли к своим палочкам, что считают их гарантом собственной безопасности. Сколько в мире достойных мастеров, подчиняющих великую магическую силу хлипкому древку? Что станет с нами, если все сложится не так гладко и они не смогут передать свое бесценное знание и великое мастерство? И что будет, если ваша палочка сломается? Сгорит, утонет, надломится, рискуя подарить проклятье своему хозяину?