— Ты такая…
— Шлюха? — она смотрела на него исподлобья и ее щеки вспыхнули румянцем. Она до боли закусила губу, чувствуя в рту солоноватый привкус, готовая на что угодно лишь бы не предоставить ему удовольствие видеть ее слезы.
Его пальцы сжались крепче и она чуть не зашипела, но он вдруг сделал шаг назад, отпуская ее. А затем саданул кулаком по двери рядом с ее головой. Она взвизгнула, отшатываясь в сторону, попыталась достать палочку, но не успела.
Он перехватил запястье, подминая ее под себя и вжимая в дверь.
— Сколько их было, Грейнджер? — из-за его хриплого голоса голова шла кругом, боль и обида захлестывали, не давая связно мыслить.
— Не твое дело, — она попыталась выкрутиться, ударить его, но он втиснул колено между ее ног, опаляя скулу жарким дыханием.
— Мое, — рыкнул волшебник и его губы, требовательные, горячие губы, жадно, на грани укуса, смяли ее рот в болезненном поцелуе.
Глава IX. Часть II.
— Мне нужно знать, Грейнджер, — слова жгли, царапали горло, пока он покрывал поцелуями ее кожу.
Она задыхалась. Плавилась, ощущая требовательные касания его губ. Сгорала под властным, подчиняющим своей воле взглядом.
Геллерту было страшно закрыть глаза, чтобы открыв обнаружить безразличие в жженом миндале ее радужек. Пускай ненавидит его всю оставшуюся жизнь: падшего безумца плененного ее красотой.
Пальцы зарылись в пышные волосы, собирая их в кулак, притягивая ближе. Так, будто она исчезнет, если он не похитит ее дыхание. Испарится, словно фантазия его больного воображения, потому что еще вчера он понял: одержимость.
Он ей одержим.
Почему же она его не отталкивала? Не рвалась из его рук, сыпя проклятиями?
Тихий стон сорвался с ее губ, становясь смыслом его жизни. Вопросы растворились. Исчезли, открывая дорогу порочной сладости его безумия. Поцелуи приносили боль, волной жара разливаясь внизу живота, и она поддавалась сильным рукам, выгибаясь под их беспорядочной лаской.
И Геллерт смирился со своим сумасшествием, чувствуя, как его самоконтроль дает трещину.
— Нужна, — шептали его губы, исступленно терзая ее рот, вылизывая и прикусывая. — Ты мне нужна.
Нужна.
Эти слова обжигали ее кожу, оседая на подкорке, оставляя на теле раскаленный след. И она таяла, умирала, или уже умерла, а сердце так колотилось о ребра, словно что-то там, внутри могло в любой момент сломаться и не позволить ей раствориться в самых потрясающих и мучительных ощущениях.
Ее пальцы скользнули вверх по предплечью, комкая ткань его сюртука. Хотелось сорвать его, чтобы быть ближе.
Тело бросило в жар, уловив ее желание. Легкие наполнились жидким металлом. Он отстранился, лихорадочно сбрасывая ненужную тряпку, возвращаясь к ее губам скользящим, влажным поцелуем.
Она впускала в себя его язык, насаживалась на него ртом, растворяясь в ощущении собственного превосходства. Оно захлестывало, пьянило, растекаясь по венам жидким пламенем и в какой-то момент стало плевать, что он подумает.
Геллерт зарычал.
Горячая волна желания почувствовать, ощутить какая на вкус ее кожа ударила в мозг электрическими разрядами и Геллерт скользнул ниже, прочерчивая языком влажную дорожку от уголка ее рта до бархатистой алебастровой шеи, вылизывая, прикусывая, оставляя красные отметины.
О, как же ему хотелось, чтобы она их оставила, чтобы каждый видел кому она принадлежит.
Резкий вздох наполнил ноздри его запахом: сладким цитрусом, смешанным с терпкостью огневиски. Пьянящий, возбуждающий, наполненный горечью табака, он казался ей самым желанным запахом в мире и она жадно вдыхала его в невозможности насытиться. В ушах шумело, щеки горели, словно кто-то плеснул на них кипяток, и глухой стон, вырвавшийся из ее горла, показался ей чужим, когда его пальцы скользнули под блузу, очерчивая линию груди.
От ее хриплого дыхания все сильнее скручивалась в животе тугая пружина, и Геллерт завел ее ногу себе за бедро, прижимаясь к ней, такой опьяняюще возбужденный, заставляя чувствовать свое желание через грубую ткань брюк.
Он нуждался в ней. Нуждался в этих прикосновениях, сдавленных стонах, разрывающих его сознание на куски.
Она выгнулась, подаваясь вперед.
Скользнула по нему вверх и вниз, наслаждаясь ощущениями сквозь тонкую ткань их нарядов. Хотелось быть ближе, касаться обнаженной кожей его тела.
Обхватила его руками, зарываясь пальцами в густые волосы, и он рыкнул: коротко, гортанно, вдыхая терпкий аромат ее кожи.
— Черт, Грейнджер, — шептал он, снова и снова вторгаясь языком ей в рот. Она отвечала ему, жадно, жарко, доводя до исступления одними лишь скованными телодвижениями.