Она сжала ткань его рубашки, царапая кожу его бедер, а он только ускорялся, понимая, что совсем близко.
Ему хотелось узнать. Что-то важное о ней, что не давало ему покоя. Эмоции смешивались с нарастающим возбуждением, дробя его выводы под натиском грубых движений. Резче, прерывистый, глубже.
Толчок и мир разорвался на куски, скручивая тело судорожными спазмами и вышвыривая его за границу сознания.
Гермиона застонала, ощущая приятные, перехватывающие дыхание судороги оргазма.
Геллерт замер, подрагивая, обжигая горячим дыханием ее мокрую шею, изливаясь в нее до конца, до чертовой последней капли. Прижался к ней лбом, наслаждаясь запахом ее волос. Поддел локон, улыбаясь собственным мыслям.
На смену безумию пришла удивительная ясность. Все стало так просто. Он был таким идиотом, что не додумался сделать это раньше.
— Гермиона?
Ее имя скользнуло по губам мягко, глухо, как бархатная лента и мысли рассыпались на осколки, оставляя чувство сладкой, опьяняющей тревоги, словно она балансировала на краю пропасти, смотрела вниз и знала: еще мгновение — и она упадет.
— Мне нужно больше, — прошептал он, видя как крохотная морщинка прочерчивает ее лоб. — Намного больше.
Блаженное оцепенение растворилось в его шепоте. Истаяло в повисшем напряжении и она обратила к нему свой взгляд: шоколадные омуты с искорками страсти.
Он произнес это вслух.
Специально.
Наслаждаясь тенью понимания в ее взгляде.
— Легилименс.
Глава IX. Часть III
Густая влага с терпким привкусом гнили хлынула в легкие, стоило сделать вдох, и тихий сдавленный кашель скрутил диафрагму, отдаваясь болью в ребрах.
Он был в лесу.
Деревья утопали в иссиня-сером тумане, пряча свои верхушки в молочной дымке. Копнув носком ботинка рыхлую землю, Геллерт ухмыльнулся, поражаясь тому, как ведьма умудрилась трансгрессировать. Нужно было найти ее.
Набрав воздуха, волшебник выдохнул:
— Гермиона? — Голос резанул тишину неожиданно хрипло. Захотелось промочить горло. Он потянулся за флягой, чтобы сделать глубокий глоток и, скривившись, выплюнул тягучую чернильную жижу. — Что за…
Позади раздался смешок.
Отерев рот тыльной стороной ладони, он развернулся, внимательно всматриваясь в очертания леса.
Никого.
— Может, поболтаем? — тихо проговорил маг, выглядывая из-за дерева. Шелест листвы наполнил слух, открывая взгляду узкую просеку, но, зная Гермиону, Геллерт шагнул в противоположном направлении.
Она никогда бы не выбрала легкий путь, но в этом и странность. Женщины, которых он знал, не усложняли себе жизнь, не искали приключений, а те, что искали, как правило, изнывали от скуки. Гермиона была другой, и эта мысль вела его сквозь серую пелену, в которой утопал лесной лабиринт. Она овладевала им все больше, вынуждая карабкаться по переплетенным узловатым корневищам, проталкиваться сквозь ветвистые кусты, норовящие выцарапать ему глаза, поскальзываться на влажной листве и вязнуть в землистой трясине.
Ее нигде не было. Не могло же ему почудиться?
Нужно было найти ведьму, но что-то неумолимо влекло вперед. Лес словно расступался перед ним, заманивая все глубже, одаривая ложной надеждой обрести спасение.
Он шел на звук. Там, вдали, щебетали птицы, но с каждым шагом Геллерта окутывала тишина. Тревожная и одинокая, она обнимала его, стискивая виски, заставляя слышать, как звучит собственное дыхание и сердце неспешно проталкивает кровь по сосудам. Он крался, как зверь, поддавшийся внутреннему зову, ожидая, что рано или поздно Гермиона себя выдаст — не могла же она исчезнуть. Непонимание происходящего зачаровывало, пробуждая охотничьи инстинкты, разгоняя по венам сумасшедшее желание разыскать, выследить и поймать свою добычу.
Геллерт шел к свету, но темные кроны сплетались над его головой, сгущая синие сумерки. Становилось прохладнее. Хотелось окликнуть молчаливый лес в поисках проклятой ведьмы, но внутреннее чутье приказывало заткнуться.
Раскатистое воронье карканье прозвучало у самого уха, заставляя сердце пуститься в пляс. Волшебник дернулся, остановившись как вкопанный. Вязкая амальгамная жидкость стекала по рваной коре, словно дерево было ранено. Конечно, он узнал ее: единорожья кровь.
Попробуешь раз и будешь навеки проклят.
Хмыкнув, Геллерт подобрал желудь, трансформируя его в пузырек. Лишь когда он черканул гладкой поверхностью по дереву, измазывая желудь в крови, догнало понимание: магия не сработала.
Он задумчиво закусил губу. Хрустнув позвонками, он вновь нацелился на желудь. Легкий пасс и только нервный смех раздался в тишине лесной чащи.