— Гр-р-рейнджер, — прохрипел маг, спрятав бесполезное древко. — Какого Мерлина? — непонимание обжигало кровь, покрывая лоб каплями пота.
Туман затянул лес, забивая дыхание влагой. Отчего-то ее лицо вспомнилось особенно ярко: вздернутый носик, россыпь веснушек, взгляд, живой и наполненный тревожной решимостью. Как, черт подери, ей удалось сбежать?
Восхищение сплеталось с плохо контролируемым бешенством. Он всегда добивался своего, и уже почти получил ее всю.
Кто-то вдруг прошмыгнул между деревьями, сбивая его с мысли. Человек, или звереныш — как знать. Послышались голоса. Вдали продирались сквозь чащу: огромная тень рвалась вперед, а позади нее скакала какая-то мелюзга.
Геллерт рванул в их сторону, но вспышка боли пронзила его, лишая опоры под ногами. До бела раскалила сознание, скручивая нутро разрядами раздирающей плоть магии.
Он пробовал ползти, ведомый эхом чужих голосов, но боль перехватывала дыхание, отчего пришлось остановиться и дать себе передышку. Это напоминало круцио, а круцио не было для него чем-то новым. Спасибо, Papa.
Мысленное откровение заставило боль отступить и на миг он почувствовал блаженное облегчение, но стоило ему углядеть огромную спину, обтянутую кожаным плащом, как его тело одеревенело, мышцы налились жидким металлом, который, казалось, обрастал ядовитыми шипами, стоило ему сделать шаг.
Какого черта? Он оставил попытки двигаться, когда ощутил влагу на своем лице, с удивлением понимая, что это его собственные слезы. Поддавшись слабости, Геллерт опустился вниз, и в ноздри ударил запах прелой листвы. Внезапная догадка прибавила сил и он неверяще улыбнулся, уткнувшись лбом в землю. Хохотнул, вытирая грязь с лица, вставая на ноги и покачиваясь. Больше не было смысла блуждать по лесу, гоняясь за призраками прошлого.
— Я думал ты исчезла, — его губы растянулись в полуулыбке, а взгляд бездумно очерчивал ветви деревьев, — что же ты не сказала, что ты совсем рядом? — Геллерт захохотал.
Где-то вдалеке послышался протяжный волчий вой, и волшебник смежил веки, сосредотачиваясь на своих ощущениях. Ему не погибнуть, это плюс, но чем ближе к нему подберутся ее воспоминания, тем сложнее ему будет справиться. Позади затрещали ветви.
— Гермиона!
Глаза раскрылись, уставившись на пару нескладных подростков. Они спешно уходили вглубь леса, тянув на привязи огромного гиппогрифа. Нужно было торопиться, чтобы углубиться в ее сознание раньше, чем его настигнут очередные видения, но он не мог.
Ноющее ощущение в груди пульсировало, впиваясь болью под ребра. Кудрявая, в дурацкой мужской одежде, она тащилась рядом с мальчишкой с трудом переставляя ноги. Они были совсем близко, но боли он не испытывал, значит она хотела, чтобы он это увидел, но зачем?
Геллерт завороженно провожал их взглядом, запоминая ее угловатые черты. Его отвлек звук: тихий гортанный рык из самого сердца леса. Нехотя он повернулся, чтобы заметить далекую темную фигуру, в которой он не сразу признал огромного оборотня. Он приближался, всматриваясь в точку, где минутой раньше стояли подростки.
Его ноздри трепетали в поисках добычи. Он был похож на старого больного пса, который рыскает в поисках кости, и Геллерт знал где была это кость, черт возьми, слишком близко.
Боль снова расползалась по черепной коробке, раздирая виски, но он не хотел прерывать воспоминание, понимая, что, наконец, видит ее настоящую. Ужас мелькнул в глазах волшебницы, когда она заметила что-то среди деревьев, но парнишка вновь позвал ее по-имени, потянув за руку и они скрылись в лесной чаще.
Что же она делала в этом чертовом лесу? Грязная, обезумевшая от страха, в компании мальчишки и гиппогрифа? Ему было жизненно необходимо узнать что произошло дальше, чем это воспоминание было для нее значимо, но еще ему никак нельзя было задерживаться здесь. Поверхностные воспоминания опасны. Перед глазами начало плыть, спазмы раздирали нутро, принося понимание: если сейчас он не продвинется дальше — сойдет с ума в ее сознании. В ее чертовой черепной коробке.
Оборотень оскалился, подходя все ближе. Геллерт знал — бояться ему нечего. Он знал, что игры разума выбивают почву похлеще круцио, но также он знал, что ее страхи — отголоски памяти, не способные нанести ему вреда. Он был уверен в этом ровно до тех пор, пока взгляд янтарно-желтых глаз оборотня не замер, вперившись в волшебника. Осмысленно, хищно. Разглядывая его как кусок паршивого мяса.
— Хороший песик, — хмыкнул Геллерт, сжимая кулаки до треска костяшек.
Оборотень оскалился, пасть выпустила клубы пара, блеснув рядом острых клыков. Волк словно насмехался над ним, его верхняя губа подрагивала, а с кончика языка тянулась слюна, скатываясь вниз, теряясь в куцей шерсти.