— Я покажу тебе все, — ее шепот наполняет его изнутри, когда девушка подходит слишком близко, чтобы слиться с его телом, становясь с ним одним целым. — Может, так ты найдешь меня, но я надеюсь, Геллерт… — он словно пробовал на вкус это сложное ощущение полного единения их мыслей и чувств.
Внезапно свечи потухли и они оказались во тьме.
— Очень надеюсь на то, что ты не сможешь отсюда выбраться, — ее голос звучал так интимно и доверительно, словно молитва и где-то вверху затеплилась светом единственная свеча.
Волшебный потолок Большого зала потемнел, зловеще переливаясь ледяными далекими звездами. Издали послышался жуткий визгливый смех, когда стены замка содрогнулись от дикого искаженного голоса, вибрацией отдающегося от арочных сводов, пробирающего до кости. Прилив чужого ужаса заставил задохнуться от сводящей с ума паники.
— Я знаю, что вы готовитесь к битве.
Сотни учеников в зале переглядывались, опасливо сжимая палочки. Жались друг к другу в попытке спастись от ужаса, неумолимо преследующего каждого из них.
— Ваши усилия тщетны.
— Нет! — из горла вырвался нечеловеческий вопль, принадлежавший ей. Крик, выпущенный на волю впервые за много лет. Предплечье обожгло болезненной вспышкой, пачкая мантию горячей кровью.
Его оглушил неистовый женский смех, заставив все остальное померкнуть, отступив на второй план. Повернув голову и одернув рукав, он увидел кривые рваные буквы, вырезанные на его руке, соединившиеся в слово «Грязнокровка». Ненависть полоснула нутро, пробуждая неутолимую жажду — отомстить.
Исполинский витраж, украшавший окно большого зала раскололся, и битые осколки расползлись по полу густыми кровавыми пятнами. Сквозь зияющую дыру проема в зал прорвались люди в темных плащах и уродливых блестящих масках.
— Здесь пожиратели! — услышал он чей-то вопль.
Люди словно обезумели, они метались в разные стороны, пытаясь спасти друзей и уничтожить врагов, разбрасывая снопы смертельно опасных искр. Вспышки заклинаний рушили стены, убивали, разнося пышное убранство замка в пух и прах.
Жгучая ненависть пробрала до кости, когда он услышал новый приступ смеха совсем рядом:
— Что станется с твоими детьми, когда я тебя убью?!
Прежде чем он успел обернуться, холодный воздух наполнил легкие, и его поддело под ребра, унося далеко за пределы Хогвартса. Он несся над землей на огромном драконе, оставляя за собой серый маггловский Лондон. Кожистые шипы грозили проткнуть живот, но его наполняла радость, он чувствовал, что совсем недавно забрал что-то, что связывало его с этим проклятым смехом. Он попытался увидеть больше, но Гермиона вывернулась вниз, сбрасывая свое тело с дракона, врезаясь в ледяную речную воду.
Гортань делала попытки ухватить кислород, в то время, как тело скатывалось на хрустящие крысиные кости. Его тянуло к двери, которую оплетали кованые змеиные тела. Совсем рядом зазвучало незнакомое шипение и тогда змеи начали отползать, позволяя двери открыть ему свои секреты.
Его встретил залитый водой зал, хранящий останки огромного разлагающегося существа. Василиск. Он видел таких только в книгах. Царящий здесь смрад застилал глаза пеленой слез и он заткнул нос рукавом куртки, чтобы взглянуть на уродливую пасть с длинными острыми клыками.
В памяти волшебника возникло крохотное ручное зеркало, в отражении которого он встретился с ярко-желтыми змеиными омутами в глубине которых чернел узкий обсидиановый зрачок, чувствуя, как его тело деревенеет, лишаясь любых ощущений.
— Гермиона!
Чей-то оклик позволил стряхнуть остатки видения, уступая место величественной тайной комнате Салазара Слизерина. Рыжий долговязый мальчишка не без труда вырвал огромный ядовитый клык так, будто это было его обыденным занятием.
Что не так с этими детьми? Геллерт протянул руку, чувствуя под пальцами гладкую полированную поверхность кости. Он должен был проткнуть чашу. Казалось, для этого Гермиона вложила всю свою решимость.
Ее мысли вплетались в его память так, что он не ощущал их границ. Он чувствовал, как в ее теле напрягся каждый мускул, чтобы сделать последний рывок. Что-то останавливало, чей-то голос. Он пробирался между лопатками вливаясь в ушные раковины. Он горячо шептал ей, что она обладает величием, что ее жизнь имеет огромный потенциал, но ее мелкие союзники не способны оценить этого по достоинству.
Мерлин, этот голос был чертовски прав.
Он убеждал ее покинуть своих соратников и примкнуть к Лорду, чье имя было нельзя называть. Его речь заползала в нее подобно змее, соблазняя и пленяя ее своими словами. Оплетала душу, вонзая тысячи невидимых лезвий в хрупкое подобие внутреннего мира. Внезапно, слова зазвучали так ясно, что Геллерту показалось будто сама она шепчет ему на ухо: