— Ты потеряешь своего Гарри, потому что боишься чувств, потеряешь Рона, потому что чересчур настырна, со мной ты могла бы добиться величия, управлять магическим миром, но ты сгниешь одна, в своей маленькой квартире на окраине Лондона, Гермиона Джин Грейнджер.
Оглушающий вопль заставил Геллерта отшатнуться и черная липкая жижа брызнула из гравировки, напоминая ему пронзенное стрелой сердце, когда клык впился в искореженный металл.
Ледяная вода взвилась вверх, образуя кокон и гигантская уродливая голова взвыла, гейзером рванув к потолку, чтобы обрушиться на них ледяным потоком и сбить ее с ног.
Его вышвырнуло в грязь, где-то за пределами замка. Тело болело будто после пыток — слишком хорошо он знал это чувство. Тяжелый удар по лицу и хруст костей до бела раскаливший сознание, и он жалобно захныкал ее голосом, ощутив жгучую боль. Из горла вырвался крик, когда зеленая вспышка убила юношу в форме мракоборца и чужое страдание просочилось в его душу, терзая и раскалывая ее на части.
— Нет! — было странно слышать ее голос внутри самого себя и чувствовать как в ней погибает нечто важное, живое, будто остатки израненного сердца, так похожего на брызги черной крови, покидающие крестраж.
Слово заиграло на языке, желая втащить его в ворох других воспоминаний, но в этот момент ее схватили за волосы, подтягивая лицом к уродливой литой маске.
Он ощущал ее усталость. Плевать, что будет дальше, плевать, что с ней станет, но тело мальчишки, мелькнувшее в памяти, заставило забыть о собственной боли, чтобы рвануть вперед и повалить волшебника, вспарывая заклинанием сонную артерию, ощущая, как чужая кровь заливает лицо и руки.
И он почувствовал, как что-то внутри нее надломилось выпуская на волю дикую неуемную силу. Эти алые брызги чужой крови стали тем самым ритуальным благословением, в котором она так нуждалась, чтобы навсегда попрощаться с прошлым правильной маленькой заучки, отстаивающей права эльфов. Таинством, через которое прошла знаменитая Героиня Войны, чтобы быть достойной роли избранного в своей собственной судьбе.
Сарказм в ее мыслях вызывал миллионы вопросов, но ее состояние захватывало слишком сильно, чтобы успеть все обдумать. Чистая незамутненная ненависть и эйфория. Он и сам сотни раз ощущал нечто подобное, но ее эмоция была ярче, сочнее. Она разливалось внутри нее, растекаясь по жилам, наполняла душу, давая желание жить, чтобы сделать мир лучше. Очистить его для других, проливая кровь своих врагов ради светлой памяти, ради Гарри, ради треклятого общего блага.
Слияние ее мыслей и ощущений с его восприятием порождало внутренний катарсис. На миг ему показалось, что он лишился чувств, но они лишь обострились, когда она встала на ноги, чтобы достать из кармана клочок газеты с заголовком, украсившим ее лицо болезненной улыбкой: «Пять лет со дня великой победы», и промокнуть кровь, выбрасывая мокрую бумагу на землю.
— С-сука.
Она наклонилась к убитому, чтобы поднять его голову за волосы. Точно так, как прежде он поступил с ней самой.
— Родольфус, — прошептали ее губы, внимательно вглядываясь в грязное лицо, — какая же ты тварь, — голова повалилась в грязь с дурацким чавкающим звуком. — Передавай привет женушке, — слетает с ее губ и Геллерт чувствует как в том зале, где-то в замковых стенах, затухает ненавистный смех, даруя блаженную тишину. Слишком прекрасную, чтобы наслаждаться ей в одиночестве.
Ее ботинок с силой опускается на лицо пожирателя, а воспоминание обрывается, выплевывая Геллерта на опушку леса. Он бежит к башне, возле которой столпились ученики. Слезы заливают лица, а скорбный шепот оглушает, когда до его слуха доносится тихое:
— Дамблдор мертв, — фраза, пушечным снарядом разорвавшая реальность на «до» и «после».
Тело старика, лежащего на траве в неправильной, нечеловеческой позе с нелепо раскинутыми руками вводит в ступор. Ничто не выдает в нем Его Альбуса. Кроме глаз. Нутро болезненно сжимается, удерживая Геллерта на грани, чтобы подойдя ближе застыть в ужасе, увидев свое отражение в некогда ярких глазах ненавистного близкого друга. Внезапное осознание обрушивается на него, похищая дыхание, чтобы выдать ему самую страшную ее тайну.
— Когда он умер, сколько ему было? — шепчет волшебник. — Сколько, не молчи! — почти рычит Геллерт, пытаясь смириться с увиденным.
— Сто пятнадцать, — услышал он тихий шепот внутри себя.
Он чувствовал ее скорбь, когда безутешный мальчишка с черными волосами упал на колени перед телом Альбуса. Поправил съехавшие с крючковатого носа очки-половинки, стер рукавом вытекшую изо рта струйку крови. Почему-то это лишало ее надежды, но на что она надеялась?