Гермиона расслабила мышцы, позволяя ему потерять бдительность. Палочка едва не выпала из слабеющих рук, но она чудесным образом находила в себе силы удерживать ее кончиками пальцев.
Тело обмякло от зелья. Она отчаянно пыталась вернуть себе контроль, когда чужие пальцы скользнули к ее блузке, ощупывая грудь. Чувство ненависти прорезалось сквозь дурман, застеливший сознание, жаром заструилось по венам, и палочка скользнула в ладонь, пробуждая знакомое ощущение магии.
— Я так ждал, когда ты вернешься, — продолжал нашептывать мужчина, наплевав на все рамки приличия, — ты такая неуловимая, Гермиона. Что ты в нем нашла? Он никогда не будет рядом с тобой, не поделится своим величием, а я могу дать тебе многое, Гермиона. Гораздо больше, чем он. Просто отдайся мне сейчас, по доброй воле, и мы сможем поговорить как равные. Как мракоборец с мракоборцем, и я…
Красная вспышка осветила кладовую, заставляя волшебника корчиться от боли. Головокружение мешало сосредоточиться, но круцио не нуждалось в сильной концентрации. Только чужая боль и наслаждение ею.
Вспышка осветила лицо нападавшего, но она и так узнала его по голосу.
Лишив его палочки, Гермиона поигрывала своей, заглядывая в полные ненависти глаза волшебника.
— Не смог не пойти на поводу у сестры, Кристоф? — она чувствовала себя так, будто напилась в баре. Рука юркнула в сумочку, и спасительное зелье помогло ей вернуться в сознание.
Волшебник поморщился, сплевывая кровь из прокушенной губы, и нарочито виновато развел руками:
— Это лишь похоть и огневиски. Мишель здесь ни при чем.
— Министерство безукоризненно учит искусству лжи, правда? — Гермиона сделала глубокий вдох, наслаждаясь ощущением ясности. — У нас с тобой выходит довольно плохо.
Огонек люмоса освещал жесткую ухмылку, уродующую красивое лицо Кристофа. Его нос выглядел припухшим, а под глазами залегли глубокие тени, словно совсем недавно он с кем-то дрался.
Значит она не ошиблась с выводами насчет сбитых костяшек Геллерта.
Интересно, он ударил лучшего друга из-за нее?
— Предлагаю перемирие, Гермиона. Я был пьян, и приношу свои извинения. Давай ты просто вернешь мне палочку, а я…
— Мне не нравится, — капризно захныкала волшебница, чувствуя, как натягиваются нервы. — Я что, так похожа на идиотку?
— Между нами произошло недопонимание, — прошелестел приятный баритон. — С моей стороны было недопустимо…
— Мне. Не. Нравится, — жестче проговорила Гермиона, пытаясь унять дрожь.
— Чего ты хочешь? — выдохнул Кристоф.
Чертова сука. Нужно было оглушить ее сразу, но ему так хотелось послушать, как она будет умолять и вырываться из его рук.
Она могла бы уничтожить его сейчас, стереть в порошок. Ярость обжигала ее, заставляя магию искриться.
Волшебник дернулся, но мгновенная вспышка рванула к нему навстречу, лишая его сознания.
— Обливиэйт, — женский шепот разгладил морщины, возвращая его красивому лицу беззаботное выражение.
Захотелось выместить на нем клокочущую внутри злобу. Проклятый сноб. Впрочем, не стоило ожидать большего от этого аристократического чистокровного отребья.
Повертев в руках чужую палочку, Гермиона отправила ее в свою сумку и, наградив Кристофа конфундусом, заперла дверь кладовой с другой стороны. По ее расчетам, он должен был пробыть без сознания до следующего утра.
И только сделав пару шагов, она поняла: он ничего не помнил.
Ни как отвел ее в кабинет, ни последующего разговора, в котором умолял ее уехать вместе с ним и поступить на службу в Немецкое Министерство.
Словно кто-то до нее лишил его памяти.
Она мрачно усмехнулась, твердо зная кто это сделал.
Отыскав нужную лестницу, Гермиона направилась вниз, осторожно прислушиваясь к окружающим звукам, но спокойный голос заставил ее задержаться на верхних ступенях.
— Если ты планируешь торчать наверху, гости разойдутся до того, как мы начнем ритуал, Гермиона.
Черт.
Она не ожидала встретиться с ним так скоро.
Гермиона лишь на мгновение прикрыла глаза, скользнув пальцами по гладким перилам, и обернулась, натыкаясь на хмурый взгляд Гриндевальда. Он стоял чуть выше, скрестив на груди руки.
Адреналин разогнал пульс до сумасшедшего ритма, пробудив в ней дурацкое игривое настроение:
— Oh, mon cher, — она передразнила чужую интонацию, — будь на моем месте Мишель, ты бы уже уворачивался от круцио.
Хотелось нести полную чушь, вывести его из равновесия, чтобы они были на равных.
— Значит, — проговорил он, вглядываясь в ее миндальные глаза, — очень хорошо, что ты — не она.
Гермиона улыбнулась, наслаждаясь его грубой лестью. Сердце бешеными толчками гнало по венам кровь, принимая правила его игры.