Волнение стало осязаемым, они ведь ничего не предусмотрели на случай, если что-то пойдет не так. С Геллертом она становилась беспечной и теперь тревога не давала покоя, вынуждая ее создавать защитный купол, скрывающий их от чужого вмешательства.
Понимание, что все пошло не по плану, возникло не сразу.
Туманная дымка, будто вуаль опустилась дурманящей завесой. Лишь тяжесть чужих шагов, доносившихся со стороны лестницы, просачивалась сквозь нее, вынуждая Гермиону бороться с наваждением. Понадобилось волевое усилие, чтобы сбросить чары. Это напоминало борьбу с империусом, окутывающим сознание чужой волей, забирающей всю ответственность за твои проступки. Будто очнувшись, Гермиона бросилась укреплять защитную границу магии.
— Геллерт, — она окликнула волшебника, с раздражением замечая панические нотки в своем голосе. Она была в шаге от того, чтобы сдаться, и от этой мысли стало жутко. Ей так хотелось раствориться в этой дымке, полностью отпустив контроль.
Шум усиливался, но Геллерт не мог оторваться от заклинания, которое нужно было закончить прежде, чем их прервут.
Если она права и это портал, то он отберет так много энергии, что гости дома, скорее всего, потеряют память, когда очнутся, и даже если их уличат — никто не поймет что произошло. Но прежде, волшебнику нужно было закончить чертово заклинание.
Ее пальцы дрожали. Шаги, слаженные и уверенные, напоминали ей военные марши. Оставалось только ждать, пока погреб наполнялся людьми, чьи взгляды горели ненавистью. Изумрудное свечение сочилось из их глаз ядовито-зеленым заревом заливая радужки, воскрешая воспоминания о Том-Кого-Нельзя-Называть.
Гермиона вытерла влажные ладони о мантию, стараясь дышать как можно медленнее. Во рту пересохло. Она с трудом смогла разлепить губы, чтобы сделать глубокий вдох, и вдруг ей почудился дикий, безумный смех и змеящаяся магия, пытающаяся проникнуть под купол.
Ноги подкосились и ей стоило огромных усилий не поддаться зарождающемуся внутри страху.
— Геллерт, черт возьми! — прошипела Гермиона.
Волшебник с трудом удерживал канву заклинания, понимая, что от атаки их отделяет крохотный участок формулы.
Этот обряд должен был открыть портал, но ничего не происходило. Черт! На миг он прервался, чтобы прошетать:
— Если я продолжу — они нападут. Но я не смогу сражаться, пока не закончу все заклинание.
Гермиона кивнула. Если бы только она знала проклятый язык, они могли бы поменяться.
В отчаянии она усиливала защиту. Ее заклинания нагревали и без того жаркий воздух, палочка с пером птицы-гром щедро выпускала магию, сплетавшуюся плотной паутиной, защищая их в своем коконе.
Его кивок дал понять, что сейчас начнется безумие.
Плененные колдовством люди не могли видеть волшебников, спрятавшихся под защитой купола, но их ноздри хищно раздувались, чуя близкое присутствие своих жертв, а взгляды пересекались точно над их головами.
Кто-то из толпы не выдержал. Вспышка заклинания прошила пространство, наполняя воздух запахом разреженного озона и защитный купол дал трещину, осыпаясь вниз серебристыми нитями.
Гермиона чертыхнулась, закрывая брешь. Магия была слишком мощной, это значило только одно: сам обряд питает волшебников силой, а вовсе не наоборот, но так не должно было произойти. Паническая мысль забилась обезумевшей птицей — где-то в рунах ошибка. Не в тексте, в направляющей канве, которую она составляла вместе с Геллертом. Найти ее было практически невозможно, а значит, им нужно убираться отсюда, иначе они погибнут.
Как зачарованные, гости дома вглядывались в мыльные разводы на поверхности пузыря, сквозь который, всего на миг, проступили призрачные контуры волшебников. Магия пела внутри каждого, взывала к их душам, используя весь магический потенциал, чтобы уничтожить своих обидчиков. Магия требовала отмщения, и ее карающая сила десятками палочек была направлена в сторону защитного купола.
Оглушающий взрыв отразился от него, дробя в пыль кирпичные своды подземелья, обрушивая крепкую защиту. Факелы потухли, и кромешная тьма поглотила дрожащие языки света, чтобы оставить волшебников в страхе и неизвестности.
Невероятно красивое, чарующее пение, отразилось от стен, утопило в своей мощи бешеный звук сердцебиения. Чудовищное по силе, оно манило, вынуждая отбросить палочку и сдаться на его волю, вибрировало, вплетаясь в магию защитного купола, пожирая его изнутри.
Шок отразился на лице Гермионы, когда в малахитовой вспышке проступил женский силуэт, уверенной поступью направлявшийся в сторону волшебницы. Изумрудное свечение, невероятно яркое, осветило лицо колдуньи и Гермиона узнала в нем Мишель, мгновенно выпуская в нее липкую чернильную массу, лишившую ее голоса.