Табачный дым горечью разлился по языку, проникая в лёгкие.
— Допустим, — пожала плечами Гермиона. — Царь Минос поручил своему придворному архитектору построить для него лабиринт. При чём это здесь?
Геллерт усмехнулся.
— Если ты помнишь, он был столь запутанным, с множеством поворотов, ложных ходов и тупиков, что ни единая душа не смогла бы найти из него выход. Узнав о его пособничестве Тесею, или же, потому что ремесленник был едва ли не единственным, кому были подвластны тайны лабиринта, Минос заключил его вместе с сыном на острове, откуда они в итоге улетели. Ничего не напоминает?
— Легенда о кузнеце?
— Да. Если хорошо подумать, Велунд в его ипостаси божественного кузнеца ассоциируется с греческим Гефестом, который по преданиям тоже был хромой. Кроме того, в одном из древненорвежских текстов знаменитый дедаловский лабиринт называют «Домом Велунда» и находится он в месте таком мрачном и холодном, что первооткрыватель назвал его «страной льдов».
— Значит, Исландия? — Гермиона скептически осмотрела скалы позади себя. — Думаешь, вместо живописного архитектурного ансамбля, нам придётся искать выход среди камней?
— Откуда мне знать? Я лишь высказываю своё предположение. — Геллерт обжёг её свинцовым взглядом, отражающим грозовое небо.
— Ладно, — тихо сказала девушка и он досадливо поморщился.
Ему надлежит быть с ней вежливее. Аккуратнее.
Он должен испытывать благодарность.
— Прости, я дурно спал.
— Я спала не лучше.
— Прости…
Разговор зашёл в тупик. Геллерт перекатил на языке слова извинений.
За всё.
За то, что втоптал в грязь её хрупкое доверие и заставил заново прожить её изуродованную, изувеченную жизнь.
За свою нетерпеливость.
За то, что заставил её быть самой собой.
Но слова будто застряли в глотке и он стоял на пронизывающем ветру, не в силах произнести ни звука.
Он не умел просить прощения за действительно важные вещи.
— Артефакт, — вдруг сказала Гермиона, глядя прямо на него.
Мер-рлин, у неё такие красивые глаза.
— Я думаю нам нужно будет найти какой-то артефакт. На турнире трёх волшебников Гарри должен был найти кубок в лабиринте. Думаю, здесь будет что-то похожее.
— Не выход?
— А смысл? В библиотеке мы нашли дневник и свиток с рунами. Значит, здесь будет или такой же свиток, или артефакт, — она пожала плечами. — Мы ведь должны как-то выбраться.
Вода вдруг забурлила, вздыбилась и крупные волны рванулись к берегу, разбиваясь о него и окатывая Геллерта с ног до головы ледяными брызгами. На мгновение он замер и, медленно выдохнув, провёл перед собой ладонью, высушивая одежду.
— Хорошо. Я готов выслушать любую твою идею, как только мы уберёмся с этого проклятого берега, — процедил он, быстрым шагом направляясь к скалам.
На сборы не потребовалось много времени и вскоре они уже шагали по ущелью такому узкому, что им едва хватало места, чтобы не сталкиваться плечами.
Над головой, обнажая желто-серые слои, громоздились отвесные скалы. Они уходили вверх к далёкому хмурому небу, тянулись бесконечной чередой выступов и трещин, то сужаясь, то расширяясь снова. Иногда приходилось сворачивать в совсем узкие проходы, идти друг за другом, и взбираться на огромные каменные глыбы, покрытые тонким слоем изморози.
Интересно, когда Геллерт начнёт задавать вопросы?
Гермиона подумала, что ни на йоту не поверит тому, кто скажет что ему не интересно, и что он сейчас не изнывает в страстном желании провести ещё парочку сеансов легилименции.
Но он молча шёл вперёд, не проявляя ни малейшей заинтересованности в своей спутнице и насвистывая себе под нос незамысловатую мелодию.
И Гермиона вдруг поняла, что чувствует себя одинокой. До боли знакомое чувство холодом растекалось в груди, словно она и не исчезала из своего времени. Она, ведь, действительно считала, что это была банальная усталость, но теперь понимала, что нет. И ей до зубного скрежета хотелось избавиться от этого гнетущего ощущения.
Она перебирала в голове вопросы, которые ей хотелось бы задать Геллерту. Ответы, на вопросы, которые мог бы задать он. Но его показательное игнорирование выводило её из себя. По крайней мере, он мог попросить у неё прощения за применение легилименции. Хотя бы потому что влезать в сознание человека, не спрашивая его на то согласие, — не самое этичное поведение.
— Так облекитесь же, Богом избранные, святые и возлюбленные, в милосердие и доброту, в смирение, кротость и долготерпение, — нараспев проговорил Геллерт, будто отвечая на её мысли.
Гермиона шла позади, едва не споткнувшись, когда он заговорил.