— Будьте терпимы взаимно и прощайте друг друга, если есть у вас повод для недовольства, — он бросил на нее насмешливый взгляд и снова отвернулся. — Ты католичка?
— Да, — ответила она нахмурившись.
— В твоём времени всё ещё ходят в церковь по воскресеньям?
Они приближались к очередной развилке, и Гермиона сосредоточенно осмотрела два совершенно одинаковых прохода. Они словно зеркально отражали друг друга, вплоть до мелочей: остроугольных камней, покрытых бурыми пятнами мха, изгибами трещин, рисунком сметённого ветром песка. Даже облака в узких полосках неба имели одинаковую форму.
Геллерт коротко пожал плечами и, не прокомментировав увиденное, свернул налево.
— Так что? — снова спросил он. — Ты до Хогвартса жила в семье магглов, и наверняка в воскресное утро тебя наряжали в прелестнейшее платье и вы всей семьёй шли слушать проповедь, я прав?
— Геллерт, к чему этот разговор?
— Ты же хотела, чтобы я у тебя начал что-то спрашивать, — ещё один взгляд, от которого Гермионе захотелось запустить в него непростительным.
— Я этого не говорила.
— Ты плохо контролируешь эмоции.
Гермиона коротко хохотнула, едва сдержавшись, чтобы не захлопать в ладоши.
— И с каких пор ты так хорошо считываешь мои эмоции, чтобы распознать их?
— С тех самых, когда я влез в твою голову, — сухо ответил Геллерт, по-прежнему не оборачиваясь.
Гермиона скрипнула зубами и медленно выдохнула.
Раздражение.
Единственной оставшейся эмоцией было чёртово раздражение, потому что Геллерт вёл себя не так, как она рассчитывала. Для Гермионы, привыкшей с ювелирной точностью предугадывать человеческое поведение, это было невыносимо и она с каждым шагом раздражалась всё больше.
Она бросила ещё один взгляд на светлую макушку и сказала:
— Да, мы ходили в церковь по воскресеньям. Мама наряжала меня в тёмно-синее платье с белым кружевным воротничком, и…
— Oh, mein Gott, — перебил её Геллерт и рассмеялся. — Это лучше, чем я мог себе представить даже в самых смелых фантазиях.
— Я была ребёнком, Геллерт! — вспылила Гермиона, не разделяя его веселья.
— И что? — он обернулся и подмигнул ей. — Ничто не мешает мне представить тебя сейчас в этом же синем платье и, о чёрт, с кружевным воротником.
— А ты? — задала она встречный вопрос, старательно не обращая внимания на то, как быстро забилось сердце от обжёгшего её взгляда. — Твои родители водили тебя в церковь?
Он снова пожал плечами.
— Нет.
— Тогда откуда такие познания в посланиях?
— У отца была прекрасная библиотека, — Геллерт по-прежнему шёл слегка впереди и как бы Гермиона ни пыталась его догнать, у неё не получалось. Так что пришлось оставить эту затею и просто стараться не отстать. — Да и я видел необходимость в том, чтобы как можно больше узнать о мире магглов, прежде чем начинать какие-либо действия по своему плану.
— Разве для порабощения это важно? — Гермиона хмыкнула.
— Важно, мисс Грейнджер, — спустя несколько минут отозвался волшебник. — Маги в большинстве своём не веруют. Магглы же… С их примитивными суевериями, с вечным ожиданием мучительной казни за неправильные, с точки зрения религии, действия… Они уязвимы. Это то, на что можно давить. Религия, Гермиона, — это инструмент.
— Так, значит, ты атеист?
— Скептик. Я не отрицаю наличия высшей силы, и это место тому лишнее доказательство. Но я не уверен, что она выглядит именно так, как мы себе её представляем, — и он ещё больше ускорился, всем своим видом выражая нежелание продолжать диалог.
Дорога уводила их все дальше, виляя среди скал.
Гермионе не хотелось думать о том, что будет, когда они доберутся до центра, потому что ничего хорошего её воображение не рисовало.
Что если это действительно артефакт? И кузнец — действительно мифическое божество, повелевающее временем. Что тогда?
Она просто вернётся домой?
Она закусила щеку, упорно игнорируя мысль, что её будущего уже не существует, и возвращаться ей, по сути, больше некуда.
— Ноябрь девятьсот третьего, — нарушил молчание Геллерт и Гермиона вздохнула, одаривая его спину благодарным взглядом. Ещё получаса наедине с собой она бы просто не вынесла. — Ночная Варна. Шумело море, сизая, промозглая дымка собиралась в подворотнях, скрывая выползающих из сточных канав кошмарных тварей. Где-то кричала женщина, ругались люди. Но мне на это было плевать.
Волшебница хмыкнула, не удивлённая его комментарием.
— Я шёл по лужам, не замечая их, спотыкался, вилял среди узких улиц, натыкаясь на каких-то пьянчуг, словно тоже был мертвецки пьян. Это отчасти было так. Я был пьян, я тонул в чертовски сладком понимании: теперь я владелец Бузинной палочки.